Ее безумные звери - Э. П. Бали

Он больше никогда не обидит мать или Дикаря. Он больше никогда не тронет меня.

Я жду, пока отец не начинает кричать, а пламя не подсвечивает его тело, превращая в умирающую звезду. Это судьба, предначертанная не Дикой Богиней, а мной. Я поворачиваюсь спиной к его горящему трупу и выхожу из дома — к младшему брату. К нашему будущему.

Но тот демон тоже следует за мной, ползет по пятам странными, уродливыми рывками. Я кожей чувствую его взгляд. Его голод по тьме. По хаосу.

Позже той ночью, в ванной захудалого мотеля, который я снял на сбереженные деньги, мы с Дикарем разглядываем новые небесные метки на шеях. Череп и пять лучей света, сияющих древней мощью звезд, что находятся в миллионах световых лет отсюда.

— Не смейте портить его идеальную кожу, — говорил отец. — Никаких синяков. Никаких следов от ногтей.

Эта… метка истинной пары — первое, чему позволено осквернить мою кожу. Она дарована мне Дикой Богиней и несет в себе ее послание.

Я мог бы отметить себя сам. Теперь у меня есть эта власть.

— Завтра купим тату-машинку, — говорю я брату. — А ты научишься ей пользоваться.

Его лицо озаряется:

— Я справлюсь! Но… — его милое лицо становится робким. — У нас хватит денег?

Я смотрю вдаль, пока номера телефонов всех отцовских контактов выстраиваются списком в голове. И те, кто помечен смертью, и те, кто оставлен для жизни.

— Да. И они больше никогда не закончатся. У меня большие планы, Дик, и отец, сам того не осознавая, показал мне, что именно нужно делать.

— А когда мы найдем нашу Регину, она нам тоже поможет! — Дикарь с энтузиазмом потирает руки, а затем картинно вылетает из ванной в драматическом пируэте. Я читал о семи стадиях горя, и он, похоже, идет по плану.

Но я не беспокоюсь о том, будет ли Дикарь горевать по матери. Как только он узнал ужасную правду, он вычеркнул ее из жизни, признав врагом. Меня беспокоит метка на шее и то, что она сулит. Мой отец был Рексом для морского зверя, и они были обречены с самого начала.

Если мои догадки верны, меня ждет долгий, мучительный путь к финалу. Неизбежность, и я принимаю ее. Но прежде чем встретить конец, я успею сделать многое и заберу с собой в ад как можно больше народу.

Глава 40

Коса

Аурелия в облике клинохвостого орла спит у меня на руках, пока идет исцеление. Каждый раз, когда Лайл или Дикарь пытаются забрать ее, она издает скорбные звуки.

Я просто знаю: я ей нужен. И они, хоть и неохотно, тоже это понимают.

Они боятся, что она снова впала в неистовство, как в начале года, но на этот раз ее боль глубже, и она не ищет одиночества или общества своих аним

Она жаждет меня.

Я отнес ее на кровать стаи и лег, устроив у себя на груди, стараясь не задеть воспаленную кожу. Она уткнулась мне в шею, спрятав клюв в волосах чуть ниже уха. Ее маленькая птичья грудка мерно вздымалась и опадала. Ксандер заставил раны на ее коже затянуться, но перья так и не отросли. Она осталась голой и беспомощной, как новорожденный птенец.

Я бы не смог отпустить ее, даже если бы попытался.

Ее крошечное сердце, стучащее в унисон с моим, такое сильное, и все же в нем столько горя. Я догадываюсь, почему она выбрала именно меня своим единственным утешением. Мальчишкой я видел, как отец пытался оплодотворить мою безжизненную мать, и пусть тогда я не понимал значения его действий, тело знало: это чистое зло.

Наступает вечер. Поговорив со своими анимусами, Дикарь и Лайл ложатся по обе стороны от меня, нежно воркуя с Аурелией. Я замечаю, как Дикарь смахивает пару слез: ему больно за свою Регину. Он глубоко чувствует ее страдания, и это наверняка всколыхнуло старые мысли о наших собственных родителях. Лайл не проявляет эмоций так открыто, но его аура тусклая и вялая, как парус в полный штиль. Из всех нас у нашего льва были самые добрые родители — и много ли им это дало? Судьба обошлась с ними жесточайшим образом. Ксандер, в свою очередь, вывел Юджина на улицу, чтобы «выкурить» свои чувства. Именно он сбил Аурелию на землю, когда телекинез Лайла не смог ее удержать. Наша могучая Регина. Уверен, для Лайла это стало сюрпризом.

К моему удивлению, среди ночи — возможно, от холода — Аурелия оборачивается львицей. Она лежит на мне, тяжелая и теплая, хотя ее шкура выглядит клочковатой и облезлой. Через какое-то время она становится волчицей и издает тонкий поскуливающий звук. Дикарь тут же откликается, кладет голову мне на другое плечо и скулит в ответ. Ее сонный ментальный голос бормочет что-то в наших головах; единственное, что я могу разобрать, это слабое: «Мы не реагируем, мы отвечаем». От этого мне хочется прижать ее еще крепче.

Но в самый глухой час ночи мой Анимус встрепенулся в полном восторге, вырывая меня из легкой дремы.

Аурелия все еще лежит на мне, но в форме, которую я никогда раньше не видел.

Ее кожа гладкая и серая. Огромные треугольные зубы находятся в опасной близости от моей сонной артерии. Пять жаберных щелей ищут течение и, не находя его, бесполезно расширяются. Где-то за краем кровати плещет плавник.

Сердце пропускает удар, я едва не вскакиваю, но вовремя останавливаюсь. В этом обличье ей не нужны ни волосы, ни мех, ни перья. Она идеальна.

Без воды ее Анима снова превращается в орла, и она жадно хватает воздух легкими.

Что происходит? Ее голос звучит в моей голове усталым шепотом.

Хочешь пойти со мной к воде?

Да? с надеждой спрашивает она.

С моим лицом происходит то, чего почти не случалось за последние десять лет.

Максимально осторожно я поднимаюсь вместе с Аурелией, закутываю ее в одеяло и босиком выхожу из общежития Анимусов.

Кристина впускает меня в женское крыло, что-то сонно по-горгульи бормоча себе под нос и помахивая костлявыми пальцами. С тех пор как Мардук разрушил бассейн, которым я обычно пользовался, мне приходится ходить в подземную каверну — то самое убежище, где Аурелия пряталась во время своего безумия.

Я прохожу сквозь портрет дракона в конце ее старого коридора и спускаюсь по спиральной лестнице. Оранжевое пламя настенных светильников-драконов вспыхивает, стоит нам пройти мимо.

Должно быть, Аурелия чует это место и узнает его, потому что