Ее безумные звери - Э. П. Бали

Хочешь попробовать еще раз?

Она издает прерывистый вздох.

Столкни меня.

Я исполняю ее желание. Аурелия падает в воду и меняет форму прямо в полете. Ее тело стремительно удлиняется, кожа грубеет и становится толще — она превращается в нечто более древнее, чем сами деревья. Клюв трансформируется в нечто куда более свирепое. В глазах покалывает, когда ее спинной плавник прорезает гладь воды. Она всегда была прекрасна в облике орла, но от вида Аурелии в образе Большой белой акулы у меня перехватывает дыхание.

И что-то древнее, первобытное в моем нутре торжествующе ревет в ответ.

Она делает круг по воде, исследуя новое тело — кажется, для нее это нечто совершенно неизведанное. Вернувшись ко мне и едва касаясь поверхности широким носом, она шепчет в моем сознании:

Дай мне увидеть тебя.

Словно в трансе, я расстегиваю рубашку и брюки, сбрасывая одежду с тем неверием, что охватывает человека, который всегда жил в отдельном от всех мире. Глубоко выдохнув, я опускаюсь в воду и оборачиваюсь.

Кости с облегчением хрустят, кожа теплеет, становясь плотнее. Разум расслабляется и успокаивается, как младенец на руках у матери. Пять жаберных щелей открываются по обе стороны шеи, и только когда полностью принимаю форму анимуса, я поворачиваюсь к Аурелии.

Ее метка истинной пары сияет белым под водой, прямо над жабрами. Ритм ее сердца разносится в воде — песня, унимающая мою собственную бешеную дробь.

Мы кружим друг около друга. Просто смотрим. Просто существуем в приглушенных звуках канала, вдали от ужасов, что ждут нас наверху. Как бы я хотел увести ее в самое сердце Тихого океана и показать красоту, что таится там. Великую глубину. Великую мудрость воды.

Но сейчас я осознаю: все очарование моря меркнет по сравнению с моей Региной. Она — воплощение глубокой красоты, и я вечно буду проклинать тот день, когда планировал ее убить.

Я не ожидал этого. Не смел даже надеяться, что разделю стихию с кем-то из стаи, не говоря уже о Регине.

Аурелия молчит. Но ее глаза — сияющие и синие — говорят мне все, что нужно знать.

Трагическая правда кровью выжжена на моем сердце. Каждое наше впервые может стать в последний раз. И каждым этим разом я буду дорожить до своего последнего дня на суше.

Я обязан этим своей Регине.

Глава 41

Аурелия

То чувство, когда я всю ночь провела в объятиях Косы, что-то во мне изменило. Проснулось нечто древнее, мудрое и искреннее. Я ощутила первобытный порыв, а в следующий миг резкая боль в шее подсказала, что у меня выросли жабры. Внезапно стук сердец окружающих стал единственным, что я слышала. Но потом я не смогла вздохнуть. Моя анима запаниковала и приняла человеческий облик.

Коса знал, что делать. Своим холодным, просоленным сердцем он почувствовал это и привел меня сюда. И теперь, намеренно или нет, он плавает вместе со мной.

Мне и раньше доводилось видеть Больших белых акул. Это пугающие, прекрасные создания, но Коса в форме анимуса — воплощение чистой, чудовищной мощи. Мое сердце замирает при виде его исполинских размеров. Абсолютный монстр. Абсолютная сила. Абсолютное совершенство.

Мне хочется сказать ему об этом. Сказать, что его имя высечено в моем усталом, кровоточащем сердце, и что, несмотря на все произошедшее, я его прощаю. Что я вижу его боль, она — отражение моей собственной. Я чувствую, как он держится на расстоянии. Даже сейчас, под водой, там, где по-настоящему быть с ним могу только я, он кружит в отдалении. Приближается лишь для того, чтобы созданное им течение коснулось моих жабр, и не более.

Он дает мне время насладиться моментом и привыкнуть к этому новому, сильному телу в его присутствии. Поиск и принятие новой формы — это всегда особое удовольствие, которое озаряет душу так, как ничто другое. Словно внезапный восторг от открытия в себе новой грани или таланта. Предвкушение того, на что я теперь способна, будоражит кровь.

В конце концов Коса направляется обратно к началу канала, и я молча следую за ним. Он не утруждает себя одеждой, кажется, ему даже не хочется вытирать воду с кожи. Я снова оборачиваюсь орлом. И хотя мне неловко из-за проплешин на коже, то, как Коса без колебаний кутает меня в одеяло и берет на руки, искупает все. Я прижимаюсь головой к его мускулистой груди и закрываю глаза. Пока он несет меня вверх по лестнице, я слушаю мерный стук его сердца и позволяю магии исцеления течь по венам, латая оставшиеся раны.

Мы не рассказываем остальным о том, где были. В этом нет нужды, когда возвращаешься нагишом, притихшим, с мокрыми волосами и солью на коже.

В тот день я не иду на занятия, и никто меня не заставляет. По моей просьбе Лайл сообщает обо всем Минни и остальным, чтобы мне не пришлось снова пересказывать то, что я узнала вчера. Вместо этого я наблюдаю за тем, как Мардук извлекает чертежи дома моего детства и раскладывает их перед нами на обеденном столе в наших апартаментах над общежитием анимусов.

Дикарь стоит позади, обнимая меня за талию, будто пытается поделиться силой, пока я изучаю планы и замышляю крах своего отца.

Меньше всего я знакома с подземной частью дома. Но, как и у любой приличной преступной семьи, в нашем старом особняке есть разветвленная сеть тоннелей, проходов и темниц. Включая крематорий.

— Мы уже начали составлять план, — говорит Коса, глядя на Мардука, который энергично кивает.

Сердце наполняется теплом. Коса начал планировать спасение мамы еще до того, как я попросила. Еще до того, как он обрел уверенность в том, что с ней происходит. Честно говоря, то, как они с Мардуком перешептываются, выглядит как старая привычка. Словно они проворачивали подобное уже не раз. «Бизнес» Косы внезапно обретает новый смысл. Кто лучше справится с ликвидацией сетей работорговли, чем тот, кто побывал в самом их сердце?

— Это будет непростая операция по извлечению, леди Костеплет, — произносит Мардук своим мягким, но серьезным тоном. — Но с подходящими зверями в команде… — он заглядывает мне в глаза.

— Ты имеешь в виду меня? — осторожно уточняю я. — Ну разумеется, я пойду с вами.

Лайл неспокойно переступает с ноги на ногу.

— Ангел, тебе вовсе не обязательно это делать.

— Обязательно, — резко отрезаю я. — Это даже не обсуждается.

— У тебя много причин для гнева, —