Бывшие. Притворись моей женой - Татьяна Катаева

— Дань, кто это? Может, позвать охрану? — подаёт голос его невеста. Он лишь руку вверх поднимает, чтобы она замолчала. Но при этом продолжает смотреть мне в глаза. Я слышу, как подходит Назар и Алёна, но меня уже не остановить.

Я поднимаю руку резко — конверт вылетает и ударяется прямо в грудь Даниилу Ахматову. Человеку, который поспособствовал тому, чтобы меня уничтожили.

— Поздравляю ещё раз, — говорю громко.

— Что тут происходит? — слышу голос Назара где-то за моей спиной.

— Не мешай, — отвечает ему подруга. — Скоро ты всё поймёшь.

Купюры медленно оседают на пол, словно листья, и на мгновение зал замирает. Музыка всё ещё играет, но её будто не слышно. Кажется, всё внимание приковано к нам.

Я стою перед ним и впервые за долгое время не чувствую страха. Только странную, колючую решимость.

Даниил не сразу реагирует.

Он улыбается — медленно, лениво, так, будто я просто сказала что-то забавное. А потом делает шаг ближе. Его костюм безупречен, улыбка — тоже, но глаза… холодные, как у человека, который привык ломать других ради удовольствия.

— Какой жест, — произносит он тихо, почти восхищённо. — Ты, оказывается, умеешь быть эффектной, Настя. Прямо браво. Может, я всё-таки недооценил тебя?

— Может быть, — отвечаю, не моргнув. — Только поздно оценивать. Время для оценок давно вышло.

Он хмыкает, взгляд скользит по лицу, по шее, и я чувствую, как Назар за моей спиной напрягается.

— А мне, знаешь ли, нравится такая Настя, — Даниил говорит всё тем же спокойным тоном, но в нём есть что-то опасное. — С огнём, с голосом. Не та дрожащая девочка, что прятала глаза. Жаль, что ты не была такой раньше. Я бы не стал тебя ломать… Может быть, тогда я бы не посчитал тебя волком, который прячется в овечьей шкуре. Потому что ты уж слишком была хороша. Таких не бывает...

— Ага, — усмехаюсь я. — Как у тебя было, да? Волчица в овечьей шкуре, которая сломала тебя и уничтожила? Помнишь? Её звали Полина.

Его лицо меняется.

На секунду, но я успеваю это увидеть — взгляд становится стеклянным, челюсть чуть напрягается. Он делает вдох и выдыхает через нос.

— Осторожнее, Настя, — произносит он тихо, сдержанно. — Ты ведь не знаешь, во что лезешь.

— А чем ты меня ещё напугаешь? Пистолетом? Я уже была в аду, Даниил, — смотрю прямо в глаза. — И, поверь, ты не производишь впечатления человека, который захочет меня отправить туда ещё раз. Потому что ты тоже в нём был. Тогда, когда всовывал эти деньги. Ты был в аду. Жаль, что от своей боли ты хотел избавиться через скромную девушку. А когда не вышло... хм, ты соврал её парню, что она продажная шлюха, которая с тобой переспала за деньги.

Он приближается настолько, что между нами остаётся одно дыхание. Я чувствую запах его парфюма. И меня тошнит от этого аромата. Точно так же, как и тошнило в прошлом, когда он прижимал меня к шкафчикам в раздевалке.

— Не сожалей, — шепчет Даня. — Я сделал из тебя то, чем ты сейчас гордишься. Если бы не я — ты бы до сих пор была той тряпкой, об которую каждый мог вытереть ноги. А теперь ты этого не допустишь.

— Ты прав, — киваю. — Ты сделал меня сильнее. Но спасибо я тебе за это не скажу.

Он усмехается. В его глазах мелькает что-то вроде уважения. Но мне это уже не интересно. Я разворачиваюсь, подхватываю сумочку и только тогда позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, что кажется, его слышит весь зал.

Я встречаюсь с Назаром взглядом. Кажется, он ничего не понимает. Или же понимает как раз-таки всё.

— Настя, что это всё означает? — спрашивает, но ответ, думаю, он уже знает.

— Это означает, что я никогда не спала с Даниилом. Он обманул тебя.

Глава 45. Назар

В квартире пахло Настей.

Так, будто она только что вышла и дверь за ней ещё не успела закрыться.

Я стоял в коридоре, не разуваясь, и просто дышал. Смешно — за последние недели я мечтал об этом запахе сильнее, чем о победе. Он въелся в стены, в ткань штор, в подушки. Даже воздух в этой квартире теперь не мой.

Он — её.

Я бросаю сумку у входа. Сил не осталось. Ни физических, ни моральных. После боя казалось, что я скинул с себя весь вес мира, но теперь понимаю — это была иллюзия.

Настоящий груз ждал меня здесь. В четырёх стенах, где всё напоминает о ней.

На кухонном столе — её чашка. Та самая, с отколотым краем, которую я хотел выбросить, когда Настя случайно зацепила её и та надкололась. Но Настя попросила этого не делать, и я послушал.

Рядом на подоконнике — кошка, свернувшаяся клубком. Серая, нахальная, с её характером. Чёртова идея с животным оказалась гениальной. Насте пришлось приходить каждый день, чтобы кормить её.

Она всё это время была здесь. Пока я рвал себя на ринге, она ходила по этим комнатам. Пела. Молчала. Плакала. Откуда я знаю? Потому что по всей квартире стоят камеры. Они были установлены ещё до меня. Я не стал их убирать. И впервые в жизни я обрадовался им. Потому что видеть её эту неделю казалось лучшим лекарством в мире.

Где-то внутри всё сжимается.

Я не сразу понял, когда это превратилось в зависимость. Она заходила сюда, как в чужой дом, но двигалась так, будто место всё равно знало её. Сбрасывала куртку на тот же крючок, тихо разговаривала с кошкой, иногда смеялась. И я, чёрт возьми, ловил себя на том, что улыбаюсь в ответ.

А потом она плакала — и я выключал экран. Не выдерживал. В груди рвалось сердце. Щемило так, что казалось, разорвётся на мелкие куски. Потому что я — причина её слёз. Мои сомнения разрушили НАС.

И её. И меня.

Я прошёлся по гостиной. Везде остался её невидимый след. Мой дом перестал быть моим. Он теперь дышит Настей.

Руки ноют, швы тянут, но боль — приятная. Настоящая. В отличие от той, что внутри. Смешно, но я боялся возвращаться именно из-за этого — из-за запаха, тишины и пустоты, которые носят её имя.

Я не знаю, что скажу, когда увижу её снова. Не уверен, что смогу вообще что-то сказать. Знаю, что слова о любви её не тронут. Но я не знаю, как вообще можно вымолить прощение у неё.

Душ не охлаждал мои мысли. Наоборот, разжигал. Сколько