Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

людям, и те потянулись к поясам, где висели тяжёлые паровые пистолеты. — Мы не будем применять силу, но на всякие оружие будем держать на готове. Слухи о прыткости госпожи Елисеевой уже её опережают.

Не успел он договорить как с неба донёсся крик. Огромная тень накрыла двор, перекрывая закатное солнце.

Я почувствовала, как воздух над нами сгустился. Крик повторился — пронзительный, рвущий барабанные перепонки. В конюшнях началась паника, ящеры забить копытами в деревянные стены.

— Птерозавр! — закричал кто-то из егерей, выхватывая оружие.

И в тот же миг на двор спикировал огромный крылатый ящер. На спине у него сидел… кто бы мог подумать, Томас.

Я моргнула, но видение не исчезло. Томас сидел на птерозавре, облачённый в странный кожаный жилет с кучей карманов, из которых торчали колбы и провода. Видимо, его безумная теория о том, что птерозавров можно приручить с помощью ферментированной рыбы и правильного тона голоса, оказалась верной.

— Держитесь! — крикнул он, и сверху посыпались какие-то мешки.

Мешки ударились о землю, и в воздух поднялось облако едкой, фиолетовой пыли. Запах был резкий, химический, напоминающий горелый сахар и аммиак. Дымовая завеса. Эффектно. Надо будет спросить у него рецепт, когда мы перестанем задыхаться.

Церковники бросились врассыпную, теряя ориентацию в густом тумане и кашляя до хрипоты. Дамиан в одно мгновение оказался рядом, схватил меня за талию и увлёк к дому.

— Быстро! Внутрь!

Я бежала, спотыкаясь, чувствуя, как гравий хрустит под ногами. Дамиан не отпускал меня ни на секунду.

Мы вбежали в холл.

— Ты это видел? Он приручил птеродактиля!

— Да, — Дамиан провёл рукой по лицу. — Но теперь мы в ещё большей опасности. Сопротивление Инквизиции — это статья, караемая смертью. Мы только что объявили войну Церкви.

— Господи, они так и так хотели нас сжечь, дважды у них это вряд ли сделать получится… Ну, и что же нам теперь делать?

— Бежать, — лорд потянул меня к лестнице.

— Бежать? Но куда?

— Куда угодно, где Церковь нас не достанет.

— А как же всё? Усадьба? Люди? Заповедник? — в моём голосе было столько отчаяния, что мне стало стыдно.

— Люди справятся. Егеря присмотрят за животными. А усадьба... — он махнул рукой, но я видела, как сжалась его челюсть. — Это всего лишь стены, Алина. Камни и дерево.

Я посмотрела в его глаза и поняла, он действительно готов бросить всё ради меня.

После секундных раздумий, мы выскочили через чёрный ход и бросились к конюшням. Сзади уже слышались крики церковников, пробивающиеся сквозь фиолетовый дым. Томас уже был на земле, кормил своего птерозавра чем-то вонючим из ведра и махал нам рукой.

Я вскочила на орнитомима, чувствуя, как жёсткое седло впилось в бёдра. Дамиан был уже в седле рядом.

— Куда теперь? — крикнула я, перекрикивая шум ветра.

— В джунгли. Там нас не найдут.

И мы умчались в сгущающиеся сумерки. Ветер рвал волосы, закатное солнце серебрило листья папоротников. Ну вот, подумала я, глотая ветер. Ты всё-таки вляпалась, Елисеева. Отличный сюжет для романтического фэнтези. Жаль, что я в нём главная героиня, и у автора явно садистские наклонности.

Глава 35

Мы скакали всю ночь, меняя тропы, петляя по оврагам и старательно заметая следы. Дамиан ехал через такие дебри, где, казалось, не ступала нога не то что человека, но и самого дьявола.

К рассвету, когда мышцы ныли так, будто я без подготовки пробежала марафон, мы выбрались к подножию скального выступа.

Дамиан спешился и помог мне слезть. Его руки задержались на моей талии чуть дольше, чем было нужно.

— Здесь, — выдохнул он, оглядываясь. — Старый охотничий домик моего отца. Место знают только свои. Егеря сюда не заглядывают, а браконьеры боятся этих топей.

Домик оказался крошечным, полуразвалившимся строением, густо поросшим мхом. Внутри пахло сырой землей и дымом, но главное — здесь было безопасно.

Дамиан быстро развел огонь. Смолистая древесница затрещала, заполняя комнату терпким, сладковатым дымом. Я жадно пила теплую воду из фляги, чувствуя, как ужасная усталость медленно отступает.

— Я отобрала у тебя всё, — тихо сказала я, глядя на пляшущие языки пламени. — Твой дом. Твой статус. Твой заповедник.

Дамиан пересек комнату за два шага, опустился на корточки передо мной и взял мои руки в свои. Его пальцы были шершавыми и обжигающе горячими.

— Ты не «отобрала», — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Ты дала мне причину этот дом защищать. Заповедник, титул, усадьба — это просто декорации, Алина. Ты — моя жизнь.

Я медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Но твоя работа... люди...

— Люди знают своё дело. Томас в конце концов научится не взрывать лаборатории, — он провел большим пальцем по моей щеке, стирая след от копоти. — Я лучше буду изгнанником с тобой, чем лордом без тебя. Я попробовал быть счастливым в одиночестве. Мне не понравилось.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала я.

— Скажи, что ты со мной и мы со всем справимся, — попросил он.

Я посмотрела на него. Этот человек мог в одиночку противостоять стае аллозавров и спорить с Инквизицией, но сейчас боялся моего ответа больше, чем смерти.

— Я ни на секунду в этому не сомневаюсь, Дамиан. Я с тобой, — выдохнула я, смахивая предательскую слезу тыльной стороной ладони.

Он притянул меня к себе и крепко обнял. Ткань его рубашки пахла дымом и потом, но под ней чувствовалось живое, надежное тепло.

— Тогда всё остальное — ерунда, — прошептал он мне в макушку.

***

Утром мы проснулись от чьего-то истошного крика.

Дамиан мгновенно оказался на ногах, схватил ружье, стоявшее у стены и рывком распахнул дверь. На порог буквально ввалился Томас. Он был потный, взъерошенный, а на плече сидел небольшой птерозавр, который подозрительно косился на меня и издавал тихое утробное урчание.

— Я нашел вас! — выпалил Томас, игнорируя дуло ружья, направленное ему в грудь. — Я просто вспомнил, что ваш отец всегда прятался в этом месте, когда хотел сбежать от тетушки Агаты! Логика проста и безотказна. А «Птичку» я накормил ферментированной рыбой, и она теперь летает как сумасшедшая!

Дамиан медленно опустил ружье, протирая рукой лицо.

— Церковники уехали?