Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Ты реально думал, что мы вот так легко простим тебя после всего тобою сделанного, стоит тебе сказать простое «прости»? — удивленно спрашивает Терренс. — Думал, сейчас придешь весь такой милый и хороший, а мы все забудем и скажем, что все хорошо?

— Я не жду от вас мгновенного прощения. Не жду, что вы поймете меня прямо сейчас.

— Не жди, Роуз, ты отвернул нас от себя, — решительно заявляет Даниэль. — Поздравляем, ты добился своего. Теперь ты остался совсем один. Твой страх сбылся.

— Прошу, поймите, какого мне было в тот момент, когда я думал, что моя девушка мертва. Мне тогда казалось, что мой мир рухнул. Точнее, его остатки.

— Так, только давай ты не будешь осыпать нас слезливыми речами с надеждой, будто мы растаем и назовем тебя своим другом и братом, — выставляет руку ладонью вперед Терренс. — На нас это не подействует.

— Я не пытаюсь вызвать у вас жалость, — возражает Питер. — Нет… Ни в коем случае.

— Как ты мог? — недоумевает Даниэль. — Как ты мог поступить так? Почему? За что ты так с нами? Мы ведь были твоими друзьями! Поддерживали тебя, утешали, были рядом в трудные моменты… А ты вот так с нами…

— Меня переполнял гнев. Мне нужно было куда-то его выплеснуть. А иначе он свел бы меня с ума.

— Да? — громко удивляется Эдвард. — И для этого надо было использовать нас с парнями? Бегать за нами с ножом, бить, душить, пытаться скинуть с обрыва, застрелить…

— Я не хотел этого, ребята, клянусь вам!

— Да что ты говоришь! — возмущается Терренс. — Не хотел бы – не делал этого! Или направил свой гнев на что-то другое!

— Говорю же, я в тот момент вообще не различал никого и ничего! Я видел цель – не видел препятствий!

— Хорошее оправдание своим омерзительным поступкам. Только жаль, что оно тебе никак не поможет.

— Парни…

— Ты зашел слишком далеко, Питер. Мы на многое могли закрыть глаза ввиду того, что у тебя было горе. Простили бы тебе любые крики, оскорбления, унижения… Были бы готовы поддерживать и утешать тебя сколько потребуется. Но наше терпение кончилось на твоих попытках отправить нас в могилу.

— Ладно, ты пытался прикончить Маркуса и его дружков, — добавляет Даниэль. — Оно понятно – эти уроды виноваты во всем, что произошло. Но нас-то за что? Какого хера ты проявлял к нам настолько сильную агрессию, от которой мы пребываем в глубоком шоке?

— Вот именно! — восклицает Эдвард. — Мы ахренели от того, насколько ты обезумел! Потерял всякий рассудок и хотел отомстить сразу всем: и виновным, и невиновным.

— Вы правы, не посмею с вами спорить, — с грустью во взгляде соглашается Питер, нервно перебирая пальцы. — В тот момент мне стало ужасно обидно. Обидно от того, что этот мир несправедлив ко мне. От того, что каждая тварь считает нужным поглубже всадить нож мне в спину.

— Мы так понимаем, этот мир не зря снова и снова надирает тебе жопу, — хмуро говорит Даниэль. — Просто так ничего не происходит. Значит, за тобой есть грешки. Грешки, за которые тебе приходиться расплачиваться.

— Я в жизни не делал никому ничего плохого! Пытаюсь быть для всех хорошим! Но меня отвергают! Снова и снова!

— Не строй из себя святого, блондин.

— Я не строю!

— Даниэль прав: просто так судьба никого не наказывает, — уверенно говорит Эдвард, скрестив руки на груди. — Видно, ты нехило накосячил не только сейчас, но и когда-то давно.

— Пожалуйста, ребята, не делайте из меня воплощение зла. Да, я не святой, не спорю. Но я не вовсе не плохой. Я не монстр. Я всего лишь одинокий и несчастный парень, которому ахереть как не везет в жизни. Который не может найти свое место в этом мире. Найти место, где бы его любили и ценили.

— А на хера тебе оно надо? — недоумевает Терренс. — На хера тебе то, что ты не бережешь? То, к чему относишься по-свински? Мы с ребятами делали для тебя все! Были готовы пойти на любую жертву, чтобы тебе было хорошо. Тратили на тебя время, слушали, поддерживали, утешали… Терпели все твои жалобы и истерики…

— Мне правда очень жаль, что так получилось.

— Неужели мы и правда ничего для тебя не значим? — недоумевает Даниэль. — Неужели тебе на хер не нужны друзья? Такое чувство, будто ты все это время просто позволял нам дружить с тобой! Барин соизволил, блять, снизойти до каких-то там жалких людишек!

— Неправда! Мне нужны друзья! Нужны те, на кого я могу рассчитывать! Я не могу и не хочу оставаться в этом мире один. Не хочу. Один я просто не выживу. Рано или поздно он меня раздавит как горошину.

— Такое впечатление, будто ты какой-то мазохист! — заявляет Эдвард. — Как будто тебе нравится страдать. Нравится чувствовать боль. Нравится, когда тебя дубасят и унижают. Нравится властвовать над людьми. Нравится то чувство, когда ты смотришь на них свысока и чувствуешь себя выше них, сильнее, увереннее…

— Покажи мне хоть одного идиота, которому нравится страдать и терпеть то, как его постоянно бьют по башке!

— Он сидит перед нами.

— Я не мазохист! И я не люблю страдать!

— Спорное утверждение. Однако тебе точно нравится над кем-то доминировать. Нравится нападать на слабых. Ибо так ты компенсируешь неуверенность в себе и мстишь за то, что тебя самого когда-то шпуняли все кому не лень.

— Ага, вон как обосрался, когда оказался связанным, — низким голосом хмуро добавляет Даниэль. — То бегал с ножиком такой весь крутой и дерзкий, то в миг поджал лапки под себя и намочил труселя от страха.

— Точняк! Вряд ли можно повластвовать над кем-то, когда тебя окружили со всех сторон и крепко связали. Вот и остается драть глотку, язвить и орать с надеждой, что кто-то тебя услышит и спасет.

— Как будто вам не понравилось надо мной издеваться, — бросает Питер, отведя взгляд в сторону.

— Прости, мужик, но ты не оставил нам выбора, — спокойно