Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— У тебя было миллион шансов обзавестись компанией, — напоминает Эдвард. — Миллион шансов встретить хороших людей и подружиться с ними. Но ты все их упустил.

— Пожалуйста, парни, не отворачивайтесь от меня… — с жалостью во взгляде взмаливается Питер. — Дайте мне еще один шанс… Последний… Обещаю, я больше вас не подведу. Я… Я буду учиться вам доверять… Буду для вас хорошим верным другом, на которого вы всегда сможете положиться.

— Дружить с человеком, в котором живет две личности? — удивленно спрашивает Даниэль. — Который в один момент может быть милым и хорошим, но мгновенно превратиться в бессердечного мудака, если что-то пойдет не так.

— И правда, Роуз! — восклицает Терренс. — Нам надо будет дать тебе малейший повод, чтобы ты опять начал психовать и бросаться на нас с кулаками и ножами… Не удивлюсь, если ты где-то еще и пистолетик припрятал.

— Нет-нет, клянусь, такого больше не повторится! — резко качает головой Питер. — Никогда! Клянусь!

— Твои обещания такие же пустые, как и клятва алкаша или наркомана, что он завяжет, — хмуро бросает Эдвард. — Как клятва насильника оставить свою жертву в покое и прекратить над ней изыматься с диким желанием почувствовать себя повелителем ситуации.

— Я не монстр! Я вовсе не плохой человек. Я просто несчастен. Разбит и растерян. Не понимаю, как мне жить в этом мире. Как перестать чувствовать себя дерьмом.

— Мы можем дать тебе только один совет: лечи свою башку, — настаивает Терренс. — Решай свои проблемы. Разбирайся, откуда пошла вся эта херня. Прорабатывай свои травмы сам или в кабинете психолога. А если ты психически нездоровый, то пусть тебе выписывают таблетки. Бери ситуацию под контроль, пока ты реально кого-нибудь не убил и отправился за решетку вслед за своим папашей. Которого, поверь нам, ждет, незавидная судьба после всех его шокирующих преступлений.

— Я не такой, как Маркус! Да, он мой папаша, но я не хочу быть как он! Не хочу выбрать для себя тот же путь. Я хочу жить нормальной жизнью: встречаться с друзьями, работать, зарабатывать деньги, состоять в отношениях с девушкой, думать о детях…

— Мы так понимаем, есть еще много вещей, которые мешают тебе расставить все на свои места, — задумчиво говорит Даниэль. — Так вот лучше потрать время на то, чтобы разобраться в этой херне. Восполняй пробелы в памяти, решай, чего ты хочешь, старайся, чтобы все получилось…

— Я не знаю как! — чуть громче, с долей отчаяния восклицает Питер. — Не знаю, что мне для этого делать!

— Могу немного помочь: раз у тебя началась такая истерика после намека на изнасилование, которое могло бы быть совершено в отношении тебя, то от этого тебе и следует плясать.

— Я не понимаю, почему у меня была такая реакция! Мне… Мой мозг словно отключился после того как вы об этом заговорили… Стало ахереть как страшно… Меня накрыла сильная паника, из-за которой я едва мог дышать и говорить. Мне казалось, что я реально умру…

— Ты же сам сказал, что тебя изнасиловали одноклассники.

— Что? — широко распахивает глаза Питер, почувствовав, как его сердце больно сжимается. — Я это сказал?

— Не прикидывайся идиотом. Ты во всю глотку заорал о том, чтобы тебя не трогали. Мол, ладно меня насиловали одноклассники, но если это сделают мои друзья, то я рехнусь. Разве это были не твои слова?

— Я… Я не помню такого…

— Зато я помню. Уж в этот раз никакой амнезии у меня точно нет.

— А еще мы помним, как ты говорил, что не хочешь вновь переживать весь этот ужас, — добавляет Терренс. — И очень удивительно, как из-за таких оглушительных оров ты себе еще голос не сорвал.

— Оно сейчас немного першит… — признается Питер, обхватив горло рукой и нервно сглотнув. — Но это из-за разговора с Хелен. Я не смог себя сдержать, когда она начала говорить, что хочет меня бросить.

— Не только из-за этого, — отвечает Эдвард. — Ты просто психовал. Вопил во всю глотку. Издавал какие-то нечеловеческие оры.

— Я вас не обманываю, ребята. Я правда не помню, как говорил что-то подобное. — Питер отводит взгляд в сторону. — И… Если честно… Я вообще смутно помню то, что было после того как меня вырубили в первый раз. Знаю, что был связан… Знаю, что вы надо мной издевались… Но без подробностей…

— Ничего, потеря памяти во время истерики вполне возможна, — отмечает Даниэль. — Подожди денек или два. И тогда ахереешь от того, что сказал и сделал.

— Ну или устрой себе интенсивную тренировку в спортзале, — добавляет Терренс. — Может, хоть это выбьет из тебя всю дурь. Может, это и позволяло тебя более-менее держать себя в руках.

— Да я и так не помню половину своей жизни… — с усталым вздохом, низким голосом признается Питер. — И не могу как-то связать между собой все то, что со мной происходит. Я себя не понимаю! Не чувствую, что я это я.

— Мы здесь бессильны, парень. С этим ты можешь разобраться только ты сам.

— Да и не хотим мы с тобой возиться, — добавляет Эдвард. — Все, довольно поступков, за которые нас потом захотят прикончить.

— Пожалуйста, ребята, поверьте мне! — отчаянно умоляет Питер. — Да, я часто бывал неправ. Но я же это признаю. Признаю свои ошибки и готов их исправить.

— Поздно, Теодор, — хмуро бросает Даниэль. — Ничего уже не изменить.

— Я не Теодор! Не зовите меня так! Я не хочу им быть!

— Ты слишком поздно опомнился. Надо было думать раньше.

— Не будьте со мной так холодны.

— Ха, а ты думал, мы радостные набросимся на тебя и крепко обнимем? — удивленно спрашивает Терренс. — Думал, если Хелен спустила тебе все с рук, да и Анна с Наталией и Ракель тепло тебя приняли, то и мы так поступим?

— Хотя бы дайте мне надежду, что я могу заслужить ваше прощение. Дайте знать, что я вас не потерял.

— Нам жаль, Питер, но мы не можем тебя простить, — огорчает Даниэль. — И вряд ли когда-нибудь простим. Да, нас связывает много хорошего, но своими омерзительными