Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

отвечает Даниэль. — Это был единственный способ хоть немного тебя угомонить. А иначе бы ты так и скакал обезьяной до глубокой ночи и стирал кулаки в кровь до тех пор, пока не отхерачил бы нас до потери пульса.

— Я вас не упрекаю… Понимаю, что вы делали этого не просто так…

— Да, мы пытались по-хорошему уговорить тебя встретиться с Хелен. Убедиться в том, что мы тебе не врали. Но ты отказался идти сам. Вот и получилось то, что получилось.

— Простите… — Питер склоняет голову. — Мне очень жаль, что я сразу вам не поверил. И подумал, будто вы хотите надо мной поиздеваться. Посмеяться над моим горем.

— Даже если ты и вел себя как мудак, мы не настолько мерзкие, чтобы так поступать, — заявляет Эдвард. — И дело не в какой-то жалости или чем-то подобном. Просто мы лучше. Выше всего этого. Наш разум трезв и чист.

— Я всерьез хотел все уладить, когда в тот день подошел к вам в кафе. Хотел извиниться и попросить не отворачиваться от меня. Я правда этого хотел. Но видя, какие радостные вы сидите в момент траура, у меня опять потекла крыша. Хотелось, не буду врать, придушить вас. Из-за того, что вы… Радовались моему горю… Радовались смерти моей девушки.

— Да уж, ты перескакиваешь между своими личностями едва ли не веселее и резвее, чем проститутка прыгает из одной койки в другую, — сухо отвечает Терренс. — За пять минут можешь сто раз побыть Питером и столько же – Теодором.

— Ох, да я и сам не понимаю, кто есть на самом деле…

Питер откидывается на спинку дивана, пока Сэмми с грустью во взгляде наблюдает за ним, сидя рядом с ним с самого начало разговора.

— Есть много «за» и «против» у каждой личности. Стану Питером – так и буду слабым, трусливым и сломленным уродом. А решу быть Теодором – превращусь в бессердечную гниду, которая реально повторит путь своего папаши и будет убивать всех без разбору из желания всем отомстить за свои страдания.

— Да-да, мы поняли, что тебе понравилось быть в шкуре Маркуса, — выставляет руку ладонью вперед Эдвард. — Понравилось бить людям морду и чувствовать себя крутым с холодным оружием в руках.

— Я делал это вовсе не от удовольствия!

— О, ну конечно!

— Ага, меня ты тоже пытался убить не от удовольствия? — возмущается Даниэль. — Ради прикола вытащил из-под подушки ножик и носился за мной по всей комнате до того, как все-таки порезал мне вену? Ради прикола после этого пытался прикончить меня еще несколько раз?

— Ты просто вывел меня из себя! — резко выдыхает Питер. — Меня заебали твои шуточки о моей личной жизни! Заебало то, что ты ни хера меня не слышал, когда я просил тебя прекратить все это.

— Хорошо, виноват, признаю! Но ты, блять, пытался меня убить! Убить, Роуз!

— Мое терпение не было бесконечным. Я понимал, что рано или поздно психану, если ты не прекратишь. И ты получил то, что заслужил.

— Согласен, получил. Это было справедливо.

— А ты получил не только за свои шуточки. Но и за попытку очернить меня в глазах других, распространив все те грязные слухи.

— Я же сказал, что не распространял про тебя те слухи!

— Кроме тебя больше некому было!

— Да, но это был не я!

— Какие еще слухи? — слегка хмурится Терренс и переводит вопросительный взгляд на Даниэля. — О чем он говорит, Даниэль?

— Роуз думает, что я якобы пустил слух о его проблемах в сексе, — скрещивает руки на груди Даниэль. — Будто у него маленький хер, у него никогда не стоит, и вообще – он эдакий импотент. Когда мы работали в группе Альберта, все ребята долгое время об этом судачили: мужики откровенно над ним ржали, а девчонки избегали и говорили гадости.

— По твоей вине! — с упреком вставляет Питер.

— Я не делал этого!

— Прости, Дэн, но тут нам придется согласиться с Питером, — спокойно говорит Эдвард. — Тебя ведь больше всех волновала эта тема. Ты постоянно давил на него своими шуточками про его личную жизнь. А во время вашего конфликта и сам называл его импотентом.

— Клянусь, ребята, я здесь не причем! Да, я говорил это, признаю! Но все те слухи распространил не я.

— Кроме тебя больше некому, — отмечает Терренс.

— Неужели вы мне не верите? Парни, вы чего?!

— Извини, но со слов Роуза это звучит вполне правдоподобно. И если он набросился на тебя еще из-за этого, то мы понимаем, за что ты тогда получил по башке.

— Я же уже признал свою вину в том, что произошло. И миллион раз за это извинился.

— Так найди в себе мужество признаться и в причастности к тем слухам, — требует Питер.

— Я их не распространял! — повышает голос Даниэль.

— А кто тогда?

— Я не знаю! Кто угодно мог это сделать! Не забывай, что ты был не в ладах с большей частью места, где мы работали. Чуть что было не так, так ты сразу давай лаять как собака.

— Потому что меня унижали! Я всего лишь не давал себя в обиду и защищался!

— Не всегда это было нужно! Бывали случаи, когда ребята тебе ничего не делали, но ты все равно ухитрялся где-то что-то углядеть.

— Потому что каждый норовил смешать меня с грязью!

— Прости, Питер, но ты сам в этом виноват. Большинство было с самого начала настроено к тебе дружелюбно. Ты первый начинал гавкать и обнажать зубы. Так что не надо удивляться, что ко мне все относились намного лучше. Я со всеми старался ладить. Друзьями моими они, конечно, не были. Но по крайней мере меня уважали. Практически все.

— Ладно… — Питер приподнимает руки. — Ладно… Согласен. Где-то я был неправ, да. Не доверял я никому. Ото всех ждал подвоха. Вот и бросался первый в атаку.

— И в итоге нажил себе кучу врагов, — отмечает Терренс. — Я, кстати, тоже отметил, что тебя на студии не очень-то и боготворили. Но тогда я списал все это на недружественную обстановку, которая меня напрягала. Однако теперь ясно, что дело было не только в этом.