Пандора - Дария Эссес

Но…

Я не могла сделать это.

Бишоп приоткрыл дверь в свое сердце, пустив меня в отцовский дом, но захлопнул бы ее обратно, только почувствовав малейший намек на предательство. Я не хотела рушить это хрупкое доверие, вторгаясь в личное пространство его отца.

С каждым днем мне всё сильнее хотелось узнать Бишопа. Это чертовски волновало, потому что я понимала, на какую дорожку ступаю.

Я не могу влюбиться в него.

Я не оправлюсь от потери, если он уйдет.

Последние дни мои мысли крутились вокруг отца, тайного общества и спасения Эммы Карлтон. Знал ли Бишоп, что в нашем городе промышляют работорговлей? Знал ли он, что все пропавшие люди из Синнерса живы – физически, но не морально?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Мой взгляд заинтересованно скользил по обезличенному пространству, как вдруг упал на дверь, на которой были нарисованы два человечка.

Я подошла ближе, чувствуя, как грохочет в груди сердце. Это их с братом комната? Что будет, если я загляну внутрь одним глазком?

Не справившись с любопытством, я отворила дверь.

Спальня оказалась небольшой, но вмещала в себя две кровати, стоящие друг напротив друга. Эта комната отличалась от остальной части дома – здесь чувствовалась жизнь.

На рабочем столе лежали учебники, будто они с братом закончили школу вчера, а не много лет назад. Подняв голову, я увидела бумажных журавликов, висящих под потолком, и не сдержала улыбки. Никогда бы не подумала, что два подростка могут быть такими романтиками.

– Твое любопытство тебя погубит.

Вздрогнув, я развернулась и нашла взглядом Бишопа. Он не злился, но смотрел на меня с настороженностью, будто чего-то ожидал.

– Нашла что-нибудь интересное?

– Только плакаты с обнаженными женщинами.

Его плечи расслабились, и он слегка улыбнулся.

– Прости, Пандора, но мы таким не занимались.

– В подростковом возрасте все парни сходят с ума. – Я вернула взгляд к потолку. – Удивительно, что вы с братом не занимались тем же самым.

Бишоп хмыкнул.

– Да нет. Как раз-таки неудивительно.

Я не стала спрашивать, что значит его ответ, иначе он бы уполз обратно в свою раковину. Однако я сделала заметку на будущее и решила перевести тему на что-то более нейтральное.

– Дай угадаю. Твой брат музыкант, а ты – живописец?

Привалившись к дверному косяку, Бишоп сложил руки на груди.

– Как ты догадалась, Шерлок?

– Я не наблюдала за тобой любви к музыке.

– А ты когда-то за мной наблюдала?

Я подошла к пыльному мольберту и провела по краю кончиком пальца.

– Когда сегодня ты ждал меня перед Золотым Крестом, то долго всматривался в мою машину. Сначала я подумала, что ты вспоминаешь, как мы… Ну, как ты… Черт, – пробормотала я, чувствуя, как жар лижет щеки. – Как ты отлизал мне.

– Я вспоминал, – ответил он как ни в чем не бывало.

– О… – Я округлила губы, встретившись с ним взглядом. – Вау, ладно. Просто ты достал из кармана смятый лист бумаги и начал что-то рисовать. Правда, в итоге выкинул его и нахмурился, будто тебя за что-то отругали.

Не отрывая от меня удивленного взгляда, Бишоп покачал головой.

– И всё-то ты замечаешь.

– Это еще не всё. Тебе больше нравится тишина, но она тебя и пугает. Ты убегаешь с первого этажа клуба, потому что там слишком громко, но не можешь долго находиться в тишине и возвращаешься обратно. Скорее всего, тебе не нравятся твои мысли. И да, ты любишь клубнику так сильно, что не можешь без нее дышать.

Его брови подлетели вверх.

– Мне казалось, в нашем случае я сталкер.

– Тебе казалось, – вырвалось из меня хихиканье.

Я медленно двинулась по комнате, с интересом рассматривая каждую деталь. Похоже, какие-то вещи Бишоп с братом всё же забрали, потому что я видела на стене темные пятна от рамок для фотографий.

– Единственные взрослые люди, которые относились ко мне с добротой, это родители Эзры, – тихо произнес Бишоп, отчего мое дыхание прервалось.

Его голос звучал неуверенно, будто он всё еще размышлял, стоит ли мне доверять. Я его в этом не винила.

– Ты уже встречалась с Эзрой на гонках. Я мечтал о таких родителях, как Скарлетт и Уилл. Мама Эзры часто пекла нам с братом клубничный пирог. Помню, я всегда забирал его себе, но потом меня сжирала совесть, поэтому я отдавал половину брату.

Моих губ коснулась улыбка.

– Такой эгоист.

– Понимаешь, откуда это взялось?

Я нашла глазами его насмешливый взгляд и съязвила:

– Понимаю ли я, почему ты вырезал на моем бедре свои инициалы? О, конечно, потому что ты очень любишь клубничный пирог.

Бишоп тихо засмеялся. Мое сердце затрепетало от того, каким красивым его делала улыбка. На левой щеке появилась едва заметная ямочка, которую мне захотелось поцеловать.

Помогите?

Продолжая слегка улыбаться, Бишоп перевел взгляд за окно.

Его глаза наполнились печальным блеском.

– Когда родителей Эзры не стало, мы испекли пирог и принесли его матери на могилу. Мой брат умеет готовить, но я чуть не сжег кухню, пока месил тесто. Это было отвратительно.

Я сморгнула непрошенную слезу, когда подумала о том, что единственные взрослые люди, которые о нем заботились, оказались глубоко под землей.

Значит, всё так, как я и предполагала. Родители не давали ему тепла и заботы, поэтому он относился к любви как к запасному колесу.

– Я научу тебя.

Наши взгляды столкнулись, и невысказанный вопрос повис над головами.

– Чему?

– Агнес и мама всё детство провели со мной на кухне. – Я проглотила другой ответ. – Уже в десять лет я готовила такие блюда, которые не готовят даже в ресторанах.

– Агнес – это…

– Мама моего отца, – ответила на его задумчивый голос. – Порой мне кажется, что меня вырастила она, а не родители. Конечно, раньше они любили меня, но именно Агнес учила меня считать, играла со мной в мяч, помогала понять, что такое дружба и любовь. Отец всегда был занят работой, а после ухода мамы…

Я прервалась, но Бишоп не торопил меня. Лишь неотрывно наблюдал за каждым моим движением и на самом деле слышал, а не слушал, как все остальные.

– После ухода мамы всё изменилось.

– Печальная история, – прошептал он.

Я пожала плечами.

– Какая есть.

Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, я снова двинулась по комнате и присела на одну из кроватей. Почему-то мне сразу показалось, что она принадлежала Бишопу. Заправленная красным постельным бельем и пахнущая корицей.

Подняв голову, я заметила его тяжелый взгляд. О, черт, мне не стоило сюда садиться? Я слишком давила на него своим присутствием?

– Прости.

Я начала подниматься,