Вампиры Дома Маронар - Александра Плен

Зашли в мои апартаменты. Джет, как обычно, осмотрел комнату на обнаружение скрытых дефектов, то есть опасностей. Я же отошла к окну. Чувствовала себя странно. Короткий поцелуй по пьяни, драка с невестой. Зачем оно мне? Ревность? С какого перепугу, простите? Придётся выделить пару часов на глубокий анализ собственной дурости. Желательно в тишине и покое.

Ждала хлопка двери, но Джет почему-то не уходил. Некоторое время мы молча стояли – я у окна, он у двери, а потом шпион начал говорить.

– Мне нечего предложить… – помялся, – любой девушке. Я беден, у меня нет рода. Даже фамилию мне дали только после того, как я стал работать с морами. Я обычный слуга.

Странное начало. Он оправдывается передо мной? Это мне нечего предложить? Или я опять, как водится, любую беседу аккуратно свожу к главной героине – себе любимой?

– А насчёт невинности… – Джет хмыкнул. – Всегда боялся, что девушка, забеременевшая от меня, окажется на кровавой ферме вместе с моим ребёнком. – «Как могла оказаться мама» осталось за скобками. – Такие случаи бывали в дома́не.

Я встрепенулась.

– Подожди, но в дома́не же есть дети. Вон, Евгения говорила о неких школах, в которых учат отпрысков слуг.

– Есть, – кивнул он. – Законные. Из тех семей, которым дали разрешение на рождение ребёнка.

– То есть, – мой голос задрожал от гнева, – эта скотина, извиняюсь, Глава Дома, ещё и выдаёт разрешение, кому рожать, а кому нет?

– Дома́н не резиновый, – мрачно ответил Джет, – он и так поглощает слишком много ресурсов. Весь Дом на него работает.

– Лучше бы Глава своих родственничков выселил, – буркнула я, скривив лицо. – А то развелось нахлебников, как тараканов в дешёвой столовке.

Джет насчёт тараканов ничего не понял, но философски пожал плечами. А я внутри уже клокотала, как чайник без свистка. Нет, ну надо же: этот Глава, значит, заделал ребёнка Евгении, после чего пытался выкинуть её с малышом из дома́на на ферму? Серьёзно? Двуличие уровня «зеркальный лабиринт»: куда ни повернись – везде ты, но ещё противнее. А потом спустя годы – оп! – снова явился, и второй ребёнок в подарок? Браво, аплодирую стоя.

– Ладно, невинность ты моя хрустальная, а поцелуй-то хоть понравился?

Я всегда так делаю. Если вдруг случайно окунаюсь во что-то из разряда «позор на всю оставшуюся жизнь» – ну там, икотка, рукав в супе, дырка на колготках, поцелуй не по расписанию, и ясно, что пару дней меня будет перемалывать стыд – я беру и устраиваю финал собственными руками. Позор подаю под соусом самоиронии. Да что уж там, иногда даже специально дожимаю унижение до абсурда, чтобы обесценить его окончательно. Зато после – никаких угрызений.

– Угу, – Джет отвечает так серьёзно, будто у него под подушкой шпионское удостоверение спрятано. Хотя губы предательски дёрнулись! Я видела! Значит, привык уже к моим шуточкам! И больше не считает их издевательством.

– Мне тоже. Как-нибудь повторим. А сейчас марш спать. Ну или на бал, может, вернёшься? – пропела с ехидцей.

Джет, как водится, не снизошёл до ответа на глупость века: одарил меня взглядом «уймись, болезная» и взялся за ручку двери. Но не повернул. Опять будет бонус-трек?

– Ты можешь создать син, который сделает меня… – он помялся, – безобразнее?

Не удержавшись, я захихикала, но, поймав укоризненный взгляд парня, тут же заткнулась. Вообще, забавно выходит: Эбла совсем недавно приходила ко мне с тем же вопросом, только с другого фланга атаки.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась и специально, не торопясь, оглядела местный секс-символ с макушки до самых пяток – чисто в исследовательских целях, конечно.

Чтобы ещё раз убедиться, что природа, оказывается, тоже умеет выпускать лимитированные серии – «эксклюзив, штучный экземпляр». Всё, абсолютно всё: лицо, волосы, фигура, осанка, бьющая наотмашь харизма – всё выкручено на максимум. Раньше подобных мужчин я видела лишь по телевизору в ромкомах. И то, с примесью ретуши, тональника и фильтров.

Да… Эблу можно понять. Сама бы с удовольствием шлёпнула ему печать в паспорт, нацепила кольцо на палец и заперла в спальне, приковав к кровати на месячишко-другой.

Какие же разные мужчины в разных мирах. Наши красавчики с песочницы знают, что они ходячая реклама счастья: мамы и бабушки ими гордятся, одноклассницы бегают табунами, в универе им ставят зачёт «за улыбку». Зайди такой в любой магазин – и сразу три консультантки и одна бабуля-кассирша наперегонки несут лучшее: «Берите, вам идёт! И скидочку, потому что вы сияете».

А Джет… Джет свою внешность прячет, как контрабанду. Смущается, ёжится, старается лишний раз не блистать и – внимание, барабанная дробь – просит меня сделать его хуже.

– Могу, – сказала, наконец, – но зачем? – и, заметив, как он раскрыл рот для объяснений, отрезала воздух взмахом ладони. – Это трусость, Джет. Шаг назад… Проблему неуверенности так не лечат. Что дальше – будешь всю жизнь прятаться? За бородой, за мной, потом за Эблой и фамилией Маронар? А там, глядишь, и в кладовке поселишься…

Джет опустил голову так низко, будто искал на полу потерянное достоинство. Постоял, поизучал свои ботинки, словно они могли подсказать ответ, потом поднял подбородок.

– Спасибо, – хрипло выдохнул. И вышел за дверь.

За что спасибо-то? За честность? За профилактический пинок к принятию себя? За то, что не выдала ему син «уродство» по первому требованию?

Я пожала плечами и отправилась в ванную – чистить пёрышки перед сном.

Глава 12

Меня украли! Вот так, нагло, бесстыдно, вытащили из постели прямо в ночь после бала. И кто оказался такой смелый и безрассудный? Само собой, басаровцы.

Как только я очнулась от непонятной сонливости (то ли влили чего, то ли платочек с местным «хлороформом» к носу прижали), не теряя времени, начала налаживать добрососедские отношения. С порога заверила в своей горячей лояльности новым хозяевам: готова служить верой и правдой, работать за еду – лишь бы конечности оставили при мне и по возможности симметричными. Войти в род? Да хоть в три. Быть покорной и тихой – да я вообще шёпотом буду разговаривать.

Как говорится, пообещал – полдела сделал. Им приятно, мне несложно.

За два дня я стала для басаровцев лучшим другом и преданной соратницей. Да и посмотрев на то, с каким жаром я клянусь в верности, они малость расслабились. А расслабленные воины – рассеянные воины.

Но, обо всём по порядку.

Очнулась я на поляне в лесу, лёжа в какой-то телеге. В чём была, в том