Свяжи меня - Коул Бьянка

— Из-за нее? — В голосе Дмитрия слышится неподдельное любопытство, а не осуждение. — Она того стоит?

Вопрос повисает между нами, как облако дыма. Снаружи, где-то в городе, Игорь Лебедев, вероятно, планирует свой следующий шаг. Еще один удар по нашей семье. Очередная эскалация войны, которую я начал, потому что мне была невыносима мысль о том, что Катарина выйдет замуж за кого-то другого.

— Я не знаю, — наконец признаюсь я.

Дмитрий откидывается на спинку стула, изучая меня с той же интенсивностью, которую он проявляет при враждебных поглощениях. — Ты спас ее от брака по расчету. Рисковал всеми нашими жизнями, чтобы вытащить ее. А теперь ты сидишь здесь и пьешь в одиночестве вместо того, чтобы...

Он не заканчивает предложение, но я знаю, что он имеет в виду. Вместо того, чтобы праздновать. Вместо того, чтобы заявить о том, за что я боролся.

— Она не приз, который можно выиграть, — тихо говорю я.

— Нет, — соглашается Дмитрий. — Но она также больше не твоя пленница.

— Если бы Таш была в комнате дальше по коридору, — говорит Дмитрий, его голос понижается до чего-то почти уязвимого, — я бы не пил. Я был бы с ней.

Я годами наблюдал, как мой брат оттачивал свою публичную маску — обаятельного филантропа, блестящего бизнесмена. Но в глубине души он такой же облажавшийся, как и все мы.

— Но это не так, — продолжает он, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Она ясно дала понять, что то, кем я являюсь, то, что мы делаем — непростительно. Слишком много крови на моих руках для ее первозданных моральных устоев.

Я изучаю его лицо, отмечая трещины в его обычном самообладании. — Ты пытался объяснить?

— Что объяснить? — В его смехе нет ни капли юмора. — Что я приказывал убивать людей? Что я сам нажимал на спусковой крючок, когда это было необходимо? Что каждый доллар, финансирующий ее художественную галерею, поступал от предприятий, которые она сочла бы отвратительными?

Правда оседает между нами, как битое стекло. Дмитрий всегда был тем, кто умел разделять, кто мог отделить бизнесмена от преступника. Но любовь не уважает купе.

— Она даже не отвечает на мои звонки, — тихо добавляет он. — Я, конечно, навещу ее, но...

— Но ты не станешь принуждать ее.

— Нет. — Он встречается со мной взглядом. — Я не стану монстром, которым она меня уже считает.

Я не упускаю из виду параллель. Мы оба влюбились в женщин, которые должны ненавидеть все, что мы собой представляем. Катарина сидит через три двери от меня, вероятно, гадая, что будет дальше.

— По крайней мере, Катарина здесь, — говорит Дмитрий, его голос набирает силу. — По крайней мере, она решила пойти с тобой, даже если это было меньшим из двух зол. Она могла бы закричать, когда ты открыл дверь. Могла бы бороться с тобой, остаться со своим отцом.

— Она сбежала от брака по расчету. Это не значит...

— Что не значит? — Он снова наклоняется вперед, пронзая меня своим расчетливым взглядом. — Что она что-то чувствует к тебе? Мы все видим, как она на тебя смотрит.

Я опрокидываю остатки своего напитка, виски воздействует на мой организм, как жидкая храбрость. Стакан с решительным звоном падает на стол, когда я поднимаюсь на ноги.

— Ты прав. Мне надоело прятаться здесь.

Дмитрий кивает, что-то вроде одобрения мелькает на его лице. — Хорошо. Иди к ней.

Коридор простирается передо мной, каждый шаг эхом отражается от стен. Мое сердце колотится о ребра, когда я прохожу мимо знакомых дверей — комнаты Алексея, где он, вероятно, все еще выздоравливает, свободных спален, офисных помещений. Каждый шаг приближает меня к разговору, к которому я не уверен, что готов.

Но я не могу продолжать убегать. Не могу продолжать топить свои чувства в алкоголе, пока она сидит одна, вероятно, гадая, что, черт возьми, будет дальше. Вероятно, она планировала маршрут своего побега, зная Катарину.

Эта мысль почти заставляет меня улыбнуться. Даже спасенная, она все еще думает на три хода вперед.

Ее дверь маячит передо мной, массивное дерево, которое с таким же успехом могло бы быть крепостной стеной. Я поднимаю руку, чтобы постучать, затем колеблюсь. Что именно я собираюсь сказать? Что я начал войну из-за нее? Что, увидев ее в той комнате, зная, что Антон планировал с ней сделать, что-то сломалось внутри меня?

Что где-то между наблюдением за тем, как она нажимает на мои кнопки, и ощущением, как она распадается на части в моих объятиях, я пал окончательно?

Костяшки моих пальцев стучат по дереву, прежде чем я успеваю снова передумать. Три резких удара, которые звучат громче, чем выстрелы в тихом коридоре.

— Катарина?

Тишина растягивается на несколько ударов сердца. Затем раздаются шаги, легкие и осторожные, приближающиеся к двери.

— Эрик? — Ее голос разносится за дверью, в слогах сквозит неуверенность.

— Могу я войти? Нам нужно поговорить.

Еще одна пауза. Я почти слышу, как она думает, взвешивает варианты, просчитывает риски. Всегда расчетливая, моя блестящая пленница, которая уже совсем не моя пленница.

Замок открывается с тихим щелчком.

Когда дверь распахивается, она стоит на пороге в джинсах и одном из мягких свитеров из своего гардероба, волосы свободно падают на плечи. Ни макияжа, ни доспехов — только Катарина, смотрящая на меня своими проницательными зелеными глазами, которые видят слишком многое.

— Нам нужно поговорить, — повторяю я, мой голос становится тише и честнее.

Она отступает назад, открывая дверь шире.

— Да, — просто отвечает она. — Нужно.

Дверь со щелчком закрывается за мной, и внезапно комната кажется невероятно маленькой. Катарина прислоняется к закрытой двери, ее пальцы все еще сжимают ручку, как будто ей может понадобиться сбежать в любой момент.

— Спасибо тебе. — Слова срываются с ее губ. — За то, что пришел за мной. За то, что рискнул всем. — Ее голос срывается. — Я не думала...

— О чем ты не подумала?

— Что кто-нибудь так поступил бы. — Она отталкивается от двери, делая шаг ближе. — Мой отец ясно дал понять, что я собственность, которую нужно обменять. Антон видел во мне нечто, что можно сломать. — Ее глаза встречаются с моими, жестокие и уязвимые. — Ты единственный, кто когда-либо считал, что меня стоит спасти.

Пространство между нами заряжено электричеством. Я чувствую запах ее шампуня и вижу, как бьется пульс у нее на шее. Каждый инстинкт кричит мне сократить дистанцию, заявить права на то, за что я боролся.

Но я заставляю себя оставаться на месте.

— Катарина...

— Не надо. — Она придвигается ближе, достаточно близко, чтобы я мог разглядеть золотые искорки в ее зеленых