Свяжи меня - Коул Бьянка

Мои челюсти сжимаются. — Это не так.

— Тогда почему? — Ее рука тянется к моей груди, зависая в нескольких дюймах от соприкосновения. Воздух между ее ладонью и моей рубашкой обжигает. — Почему, Эрик?

— Ты знаешь, почему.

Ее пальцы, наконец, соприкасаются, прижимаясь к моей груди. Я чувствую, как мое сердце колотится под ее ладонью, выдавая все секреты, которые я пытался сохранить в тайне.

— Скажи это. — Ее голос понижается до шепота. — Мне нужно это услышать от тебя.

Слова застревают у меня в горле. Я убивал людей без колебаний и разваливал империи, но три простых слова кажутся невозможными.

— Я не мог позволить ему заполучить тебя. — Это признание вырывается из меня. — Мысль о его руках на тебе, о нем… — Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. — Я бы скорее сжег дотла весь город, чем позволил этому случиться.

У нее перехватывает дыхание. — Эрик.

— Я начал войну ради тебя. — Правда льется наружу, как кровь из раны. — Мои братья думают, что я сошел с ума. Игорь уже нанес удар по нашим операциям. Все, что мы построили, находится под угрозой, потому что я не мог...

Ее губы прижимаются к моим, обрывая мои слова. На вкус поцелуй как отчаяние и облегчение, как возвращение домой после лет изгнания. Ее руки сжимают мою рубашку, притягивая меня ближе, пока между нами не остается свободного пространства.

Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Это все усложняет.

— Хорошо, — шепчет она мне в губы. — Я устала от простоты.

Ее признание разрывает последнюю нить моей сдержанности. Я прижимаю ее спиной к двери, мой рот находит чувствительное местечко у нее за ухом, отчего она задыхается.

— Моя, — рычу я ей в горло. — Ты, блядь, моя.

— Да. — Это слово вырывается с придыханием, в отчаянии. Ее ногти впиваются в мои плечи сквозь рубашку. — Я твоя.

Я прикусываю точку пульса, отмечая ее, и она выгибается навстречу мне со стоном, который отдается прямо в моем члене. Три недели. Три недели с тех пор, как она была подо мной, с тех пор, как я слышал те звуки, которые она издает, когда я разбираю ее на части по кусочкам.

— Я мечтала о тебе, — выдыхает она, когда я срываю с нее свитер, нуждаясь в коже, в контакте. — Каждую ночь в той комнате. Твои руки, твой рот...

Ее свитер падает на пол. Я обхватываю ее грудь через лифчик, грубо и требовательно. — Что еще?

— Твой член наполняет меня. — Ее глаза встречаются с моими, темные от желания. — То, как ты заставляешь меня кончать так сильно, что я забываю свое собственное имя.

— Блядь. — Слово выходит сдавленным. Я расстегиваю ее лифчик одной рукой, наблюдая, как расширяются ее зрачки, когда ткань спадает. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Все. — Ее руки расстегивают мой ремень. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня так, словно я принадлежу тебе. Как будто ты готов убить ради меня.

— Я бы так и сделал. — Мой голос становится яростным, когда я поднимаю ее, ее ноги обвиваются вокруг моей талии.

Она смеется, дико и безрассудно, и от этого звука у меня сжимается грудь. Эта женщина — блестящая, бесстрашная, совершенно, блядь, ненормальная — выбрала меня. Выбрала хаос, который мы создаем вместе.

Я несу ее к кровати, бросаю на матрас, прежде чем сорвать с себя рубашку. Ее джинсы исчезают за считанные секунды, и затем она оказывается подо мной в одних черных кружевах, которые я срываю без церемоний.

— Две недели, — рычу я, устраиваясь между ее бедер. — Две недели без того, чтобы попробовать тебя...

— Эрик, пожалуйста...

Я заставляю ее замолчать, мой рот между ее ног, язык находит ее клитор. Она вскрикивает, выгибая спину над кроватью, руки сжимают мои волосы. Я облизываю ее, пока она не начинает дрожать, умоляя, прямо на грани.

— Кончай для меня, — приказываю я, не обращая внимания на ее влажность. — Покажи мне, что ты моя.

Она разлетается вдребезги с криком, который разбудил бы мертвого, ее тело сотрясается в конвульсиях, когда я провожу по нему языком. Когда дрожь утихает, я прокладываю поцелуями дорожку вверх по ее телу, оставляя следы на ребрах, ключице, везде, до чего могу дотянуться.

— Еще, — выдыхает она, хватая меня за плечи. — Мне нужен твой член внутри меня. Сейчас.

Я сбрасываю оставшуюся одежду и располагаюсь у ее входа, головка моего члена скользкая от ее возбуждения. — Смотри на меня, когда я наполню тебя.

Ее голубые глаза встречаются с моими, когда я проникаю внутрь, дюйм за опустошающим дюймом. Она такая тугая, такая совершенная, ее тело приветствует меня дома.

— Боже, ты чувствуешься... — я не могу закончить мысль. Не могу забыть ощущение, что я снова глубоко внутри нее.

— Двигайся, — требует она, впиваясь ногтями мне в спину. — Трахни меня так, как будто скучал по мне.

Я вырываюсь и врываюсь обратно, задавая мучительный ритм, который заставляет ее выдыхать мое имя. Звук соприкосновения кожи с кожей наполняет комнату, прерываемый ее стонами и моим хриплым дыханием.

— Это то, для чего ты была создана, — рычу я ей на ухо, каждый толчок глубже предыдущего. — Брать мой член. Быть моей.

— Да, — всхлипывает она, отчаянно встречая мои толчки. — Только твоя. Всегда твоя.

Эти слова разрушают все стены, которые я воздвиг вокруг своего сердца. Эта женщина — свирепая, блестящая, совершенно несокрушимая — завладела мной так же основательно, как я завладел ею.

— Я люблю тебя. — Признание вырывается из моего горла без разрешения, грубое и отчаянное на ее губах. — Черт возьми, Катарина, я люблю тебя.

Ее тело замирает под моим на один ужасающий удар сердца. Затем ее руки обхватывают мое лицо, зеленые глаза сверкают с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она срывающимся голосом. — Я люблю тебя, Эрик.

Что-то внутри моей груди широко раскрывается. Тщательный контроль, который я сохранял в течение тридцати двух лет, эмоциональная дистанция, которая помогала мне выжить в этом мире, — все это рушится с ее признанием.

Я врываюсь в нее глубже, завладевая ее ртом в поцелуе, который на вкус как спасение и проклятие, сплетенные воедино. Она стонет мне в рот, ее тело выгибается навстречу моему, принимая все, что я даю ей.

— Еще, — требую я, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. — Скажи это снова.

— Я люблю тебя. — Ее голос крепнет с каждым повторением. — Я люблю тебя, я люблю тебя...

Слова становятся песнопением между нами, когда я вхожу