Всегда моя - Лора Павлов

Рук махнули из дальнего столика, и мы направились к ним. Вивиан обняла их так, словно мы не видимся каждый день, и я закатил глаза. Рук протянул руку — видно было, что он чертовски нервничает. Я знал его не так уж хорошо — мы редко дежурили вместе, да и он был еще новичком. Но соврал бы, если сказал, что он мне не нравится. Парень — что надо. И я видел перемены в сестре с тех пор, как они начали встречаться. Она больше не ныла, что сидит дома, это уж точно.

— С кем осталась Мейбл? — спросил я, вдруг ощутив укол паники, когда мы расселись за стол.

— С Дилан и Шарлоттой, — ответила Джейда, приподняв бровь.

Она уважала мое желание держать девочку подальше от нашего отца, и я это ценил.

— Не могу представить Дилан в роли няни, — заметил я, глянув на Вивиан.

— Дилан обеспечивает еду и развлечения. Шарлотта — заботу и ответственность. И это слова Дилан, а не мои. На самом деле она отлично ладит с детьми, просто любит притворяться, что нет, — усмехнулась Вивиан.

— Мейбл была в восторге, что пойдет к твоему отцу в гости с ними. Для нее это целое событие.

Семья Томасов всегда хорошо относилась к моей племяннице, и это много для меня значило.

Подошел официант, мы сделали заказ, и я нашел под столом руку Вивиан. Не знаю, когда я стал таким сентиментальным, но меня это не смущало. По крайней мере, когда дело касалось ее.

Девушки рассказывали нам с Руком про свой день.

— Ты рассказала ему про Болтушку Бетти? — спросила Джейда, прыснув со смеху.

Я внимательно посмотрел на сестру. Она изменилась. Может, дело в работе в пекарне и новой ответственности. Может, в отношениях с Руком. Может, просто в том, что она стала старше и умнее. Но теперь в ней появилась уверенность, которой раньше не было.

Вивиан оглянулась.

— Скоро День святого Валентина, и Болтушка Бетти захотела, чтобы мы сделали торт, из которого она выпрыгнет для своего мужа. Ну, понимаете… наденет что-то сексуальное, выпрыгнет из торта и удивит мужа.

Я потер виски.

— Вот уж картинка, которую я точно не хочу представлять. Эта женщина для меня почти как вторая мать. Расти бы обделался, узнай он, чем занимается его мать. Что ты ей ответила?

— Сказала, что такие торты обычно ненастоящие, это реквизит. Так что мы остановились на капкейках «Красный бархат» с белой глазурью и сердечком внутри. А эротическую часть плана я оставлю на усмотрение самой Бетти, — щеки Вивиан порозовели, и она прикрыла рот, смеясь вместе с Джейдой.

— Ага… это может быть неплохим оружием против Расти, когда он в следующий раз заморозит мои боксеры или намажет ладонь кремом для бритья, пока я сплю.

Я расхохотался.

— Вот теперь ты мыслишь как пожарный.

Мне было приятно провести время с сестрой и Руком… ее парнем. Но все равно я ждал, когда смогу увезти свою девушку домой.

Как, впрочем, всегда.

29

Вивиан

Завтра была годовщина смерти моей мамы. И еще — канун Дня святого Валентина, так что на работе у меня был аврал. Нико предстояло дежурить следующие несколько дней, а я прямо с работы зашла к папе, потому что Эшлан только что вернулась домой. Мы всегда были вместе в этот день, где бы ни находились. Эверли неизменно прилетала, откуда бы она ни была, и остальные тоже приезжали. Папа всегда брал на этой неделе отпуск в пожарной части — думаю, это было время, когда он просто скорбел. Маму мы вернуть не могли, и я не до конца понимала, зачем мы каждый год собирались именно сейчас… Но это помогало хоть немного успокоить боль, которая жила во мне все эти годы. Дженсен никогда этого не понимал. Говорил, что горевание маму не вернет, и не мог взять в толк, почему я каждый год впадаю в темное состояние, когда приближается эта дата. Он считал, что я порчу себе День святого Валентина, но я никогда не испытывала к этому празднику того трепета, что другие. Надеюсь, это не отражалось на выпечке, ведь обычно в эти дни я вкладывала в нее все силы. Нико всегда понимал. Может, мы просто умели чувствовать чужую боль. В такие дни он звонил чаще, интересовался, как я, и вытаскивал меня из того оцепенения, что накрывало.

Я открыла дверь, и в нос ударил запах чеснока и масла — аж слюнки потекли.

— Привет, — позвала я, и Эшлан, слетев с лестницы, влетела прямо в мои объятия.

У нашей младшей сестры было огромное сердце. Она все переживала глубоко и искренне верила, что объятия могут вылечить все. Иногда она была права.

— Привет, — отозвалась она, отстранившись с улыбкой. — Скажи, что ты принесла овсяное печенье с шоколадом?

Я протянула ей коробку и рассмеялась:

— Конечно. Печенье и объятия могут исправить все, верно? Как папа?

— Вроде нормально. Но ты же знаешь, что он об этом не говорит. Мы же завтра все вместе поедем на кладбище?

— Такой план, — кивнула я, проходя на кухню.

— Привет, милая. Как прошел день? — спросил папа, ставя на середину стола большую миску со спагетти и своим фирменным соусом.

— Хорошо. И пахнет обалденно, — сказала я, пока Эверли ставила корзинку с чесночным хлебом, а Шарлотта — деревянную миску с любимым салатом Цезарь.

— А где Дилли? — спросила я. Сегодня она не работала — у нее скоро большой экзамен, а горе она переживала, всегда уходя в себя.

— Я здесь! — крикнула Дилан, спускаясь по лестнице так, будто выходила на сцену, как всегда.

Мы расселись и стали вспоминать истории про маму. Но я утонула в воспоминании о последнем дне, когда видела ее живой. Оно никогда не отпускало. Эверли тогда с головой ушла в учебу в выпускном классе и в выбор колледжа. Думаю, так она просто отгораживалась от того, что мама умирала на глазах. Близняшки были в средней школе, погруженные в кружки и секции, а Эшлан пряталась в книгах, как всегда. А я провела тот год, изучая, что значит рак поджелудочной четвертой стадии. Мама с папой говорили, что она будет бороться, но я быстро поняла — она лишь покупает время. Пытается остаться дольше, чем позволяет тело, и платит за это адскими муками. Последние месяцы я почти не ходила в школу. Почему-то именно я стала сиделкой и мне это нравилось. Нико приносил мне домашку, садился у маминой кровати и рассказывал ей