Академия Теней - Елена Звездная

Ивору было около пятнадцати, когда в нем проснулась сила. И в момент, когда тени поглотили его, он чуть не убил Кейоса, сломал множество деревьев… до смерти запугал меня. Но я не помню, как просыпалась сила у Кейоса … И если так подумать, мне было семь, Ивору семнадцать, а Кейосу примерно четырнадцать, когда погибла его мать, а спустя две недели и моя, так и не придя в сознание.

– Почему-то мне кажется, что ты уже все поняла, – тихо произнес Рейвен.

Затем отошел к окну, и, глядя на пустой двор Академии, начал рассказывать.

– Теневой яд – страшная вещь. Когда Кейос потерял контроль, он буквально вывернул Излом наизнанку прямо посреди родового поместья. Его мать, леди Рагнаэр, пыталась сдержать этот поток, закрыть разрыв собой. Она была сильным теневым магом, но даже ее магия захлебнулась в этом первородном хаосе. Она погибла, защищая сына. Твоя мать… – он на мгновение запнулся, – твоя мать… бросилась к ней. Она думала, что сможет спасти подругу, но в результате подверглась отравлению и сама.

Обстановка моей спальни подернулась пеленой слез.

– Она не спасла леди Рагнаэр, – продолжал Рейвен, – И, потеряв сознание от боли, не сумела вывести яд из собственной крови. Он в течение двух недель, выжигал ее изнутри, пока она лежала в забытьи. Насколько мне удалось выяснить, лорд Рагнаэр-старший не стал ее спасать, а потом было уже поздно, время оказалось упущено… мне жаль.

Дядя Гриэр… как же… как же так?

– Он действительно мог спасти мою маму? – шепотом спросила.

Магистр молча кивнул.

– Но… почему? – это было так больно слышать.

– Я не знаю, Сейди, – устало ответил Штормхейд. – Возможно… не посчитал нужным. А возможно, обезумел от горя, потеряв жену, сына, и почти всю свою силу. Он ведь теневой маг, а его Свет навсегда угас. Это страшный удар, очень страшный.

Слезы соскользнули с моих ресниц, но я все равно потребовала:

– Дальше.

Рейвен продолжил:

– Кейос пришел в себя в эпицентре этой катастрофы. Труп его матери и агония твоей матери… Он не выдержал груза вины. Провалился в Тень, выжив видимо только потому, что ты уже была его Светом, и побоялся вернуться. Не думаю, что боялся он в смысле страха за себя, полагаю… ему было слишком сложно посмотреть в глаза той, чья мать погибла исключительно по его вине.

Я слушала это, и каждое слово поистине убивало меня. Перед глазами все поплыло, реальность начала осыпаться серым пеплом. Мой Кейос… Мальчишка с вечно растрепанными волосами, с которым мы часами пропадали в густых зарослях старого сада. Наш тайный мир среди заброшенных беседок и вековых дубов Рагнаэров, где мы смеялись, строили планы и по-детски неумело учили первые заклинания…

Я всегда думала, что тот сад Рагнаэров был моим счастьем… а оказалось он стал для моего счастья могилой.

– И когда вы встретились здесь, в Академии, он так и не решился сказать правду, – тихо завершил Рейвен.

Я посмотрела на свои руки. Они казались мне чужими, будто все еще хранили тепло маминых ладоней. А потом, рвано выдохнув и вытерев слезы, я заставила себя взглянуть на эту ситуацию иначе. Сквозь боль пробилась холодная логика.

– «Погибла исключительно по его вине»? – я повторила его слова, и мой голос, на удивление, перестал дрожать. – Кейос был четырнадцатилетним подростком. Почти ребенком, лорд Штормхейд. Моя мама была взрослым человеком. Она приняла решение броситься на помощь тете Фрейдис. Она могла остаться в стороне, закрыть меня собой и бежать, но она выбрала спасать подругу. Это был ее выбор, ее жертва. И я, как ее дочь, буду уважать это решение, каким бы горьким оно ни было. Я не вижу здесь вины Кейоса. Более того… боюсь, вы знаете далеко не все.

– М? – вопросительно произнес он.

И подойдя, протянул мне носовой платок, видимо не вынеся вида моих слез. Понимаю, все же рыдающая девица не самое приятное зрелище.

Вытерев лицо, я начала крутить кольцо с ландышем на пальце, и рассказала:

– Полагаю, срыв Кейоса был связан с моей брачной договоренностью. Мы всегда хотели быть вместе, и я уже говорила вам, что согласилась на брак с Кейосом, но наши матери и дядя Гриэр решили, что мне больше подходит Ивор. Полагаю, Кейос узнал об этом, и потерял контроль из-за несправедливости и отчаяния… Я тоже пришла бы в ярость, узнай о подобном. Учитывая, что Кейосу тогда было четырнадцать, его вспышка гнева, привела и к пробуждению силы. Таким образом… сложно его винить, согласитесь.

Рейввен усмехнулся и не стал ничего говорить.

– Вы не согласны? – спросила почти с вызовом.

Устало посмотрев на меня, магистр произнес:

– Ты действительно хочешь знать, что на самом деле думаю? Малышка, боюсь это не будет из серии «ходили, держась за руки и узнавая друг друга в пространных беседах», – посмеялся он надо мной.

И все же:

– Да, я хочу знать, – сказала твердо.

Медленно подойдя, Штормхейд вновь сел, но уже гораздо ближе ко мне. Протянул руку, заправил прядь волос мне за ухо, с нежностью коснулся моей щеки, и неожиданно холодно произнес:

– У теневых магов абсолютный контроль – это способ выживания. Теневая магия крайне нестабильна и подпитывается эмоциями, нам это вдалбливают с раннего детства. И говоря откровенно, я презираю Кейоса именно за то, что тот позволил Тени взять верх. Для меня это высшее проявление слабости.

Я заморгала от неожиданности и жесткости его слов.

И Штормхейд был по-своему прав, с этим не поспоришь, только вот:

– Да вы сами потеряли сдержанность и самоконтроль там, в вашем кабинете.

А он вдруг лукаво улыбнулся и ответил:

– Ты не понимаешь, это другое.

И я почему-то улыбнулась в ответ.

Рейвен вновь прикоснулся к моей щеке, провел пальцами до подбородка и поинтересовался:

– Так значит я для тебя «дорогой человек»?

Ирония судьбы – только что мы обсуждали трагедию, вину и смерть, а теперь я смотрела в глаза человеку, который держал мой подбородок так властно и одновременно осторожно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя.

Тихий звон переговорника в моих руках, заставил вернуться к действиям.

Ответив на вызов, я произнесла:

– Да, мне нужна свобода Хаоса. И если он рядом, я