Травма - Оля Олич

Сердце глухо забилось в груди, а пальцы похолодели.

Сейчас я перейду очередную черту и никогда уже не вернусь туда, в гостиную его дома, когда он поймал меня на том, что я лезу в его личную жизнь.

Сделав глубокий вдох, я открыла блокнот.

Глава 44. Майкл Д. Нолан

«В случае нахождения дневника вернуть по адресу: —.»

Я вздохнула еще раз. Там, где должен быть адрес, просто стоял прочерк. Видимо, Майк не хотел, чтобы его блокнот попал в чьи-то руки.

Никаких дат не стояло, просто текст на помятых и волнистых от влаги листах. Мне стало не по себе: половина дневника, оказывается, была в бордовых каплях и кое-где потрескалась.

«Последний блокнот, который я, блять, вообще начинаю. Прошлые были сожжены после смерти Блэйка. Черт возьми это сраное командование и гребаных цэрэушных разведчиков».

Дальше было несколько перечеркнутых линий, которые я даже не смогла разобрать. На полях были выведены квадраты, лист был надорван. Кто такой Блэйк? Я слышу про него впервые.

«Голова трещит по швам. Мы сидим в дыре, Шульц странно себя ведет. Всегда мне везет с медиками в отряде. Либо шизики, либо такие, как Шульц. Напевает что-то чертовски депрессивное и иногда говорит во сне. Мне начинает казаться, будто я попал в цирк, а не в очередную командировку. Других парней я не знаю вообще».

Шульц – это про Себастьяна. Пока ничего пугающего я не видела, но, как мне казалось, дальше будет страшнее. Я присмотрелась к этой странице и увидела, что раньше там было что-то написано карандашом и стерто. Переписано уже ручкой.

«Блэйк снится мне каждую сраную ночь. Живой, улыбающийся, а во рту кровь и выбиты зубы. Глаза смотрят в никуда, но говорит он именно со мной. Мы сидим в палатке на базе, обсуждаем вылазку. Он кашляет кровью и извиняется: „Прости, Майки, никак не пойму, что со мной не так“. Мне кажется, скоро я начну блевать, когда буду открывать глаза. Настолько мерзко выглядит труп моего лучшего друга во снах. Шульц пытается уснуть, и у него не выходит уже третью ночь».

Мне показалось, что меня саму затошнило. Я представила, каково это – когда тебе снится мертвый лучший друг, и перед глазами возникла Викки. Наверное, мне и секунды не понять из того, что чувствовал тогда и, наверное, чувствует до сих пор Нолан.

Следующие листы были вырваны. Их было около десяти, но я не стала пересчитывать. Между ними были вложены вырезки из журналов с обложками альбомов, такие же потертые и порванные по краям. Видимо, Майк очень ждал новую музыку и хотел ее услышать.

«Сразу вспоминаю, как с Блэйком ходили на концерт Slayer, напились до усрачки и потом до утра торчали в гараже отца. Мне тогда здорово досталось, но это время было лучшим. Покойся с миром, брат.

Здравствуй, шрапнель. Лицо просто истекает кровью, блядь, и жутко болит. Недельку в лазарете – и буду как новенький. Мать вернула письмо, которое я отправил. Вот тебе и семья. Джейкоб сейчас в соседнем городе со своим отрядом, а я пытаюсь не сдохнуть от мигрени уже… несколько дней. Мне снится Блэйк, и он рад тому, что умер. По крайней мере, в моих снах, где он уже точно не чувствует несправедливости и боли, агонии смерти, всего прочего. Лучше бы это был я. Так думает каждый друг в этом чертовом мире.

Но я получил другое письмо. Парни все ржали, что я резко стал народным достоянием батальона. Оказывается, Зак написал нескольким отделениям рейнджеров в поисках меня, потому что отец запрещал писать мне напрямую. Этот говнюк где-то нашел адреса и отправил с письмом посылку. В ней была футболка с логотипом The Dillinger Escape Plan. Они распались, но я все еще их слушаю. Рев солиста пробуждает от нудной печали и заставляет делать что-то вообще. В лазарете я только читаю и слушаю музыку. Интернета у меня все равно нет.

Наконец-то мнимая свобода. Руки просто чешутся снести кому-нибудь голову, и под горячую руку попадает Джейкоб. Эта скотина была здесь несколько дней и не пришла ко мне! Твою мать, мы друг друга чуть не убили, а потом, конечно, поговорили. Та девушка, с которой мы виделись, пишет ему без конца и края. Я за него рад.

Блять, теперь вся нижняя часть лица в мелких шрамах. Давай, Нолан, преврати себя в урода.

Оттащите меня кто-нибудь от этой бумажной штуки, иначе я разорву ее на части. Цэрэушники без конца лезут в наши дела. Их наводки – полная хуйня. Меня уже выворачивает от их приказов. Мы потеряли еще несколько парней только потому, что пришли не те координаты. Если бы не дневник, я бы уже разнес грушу на спортплощадке в пух и прах, но руки слишком болят от изнурительных тренировок. Я ответил Заку, что все ОК. Послал ему книжку с местного рынка. Читать ее он не будет, это же не комиксы DC.

Блэйк оставил меня на три дня. Три беспечных дня с идеальным четырехчасовым сном.

Пулевое ранение со сквозным отверстием в ноге. Надо же так, блядь, промахнуться, товарищи повстанцы? Лазарет.

День рождения. Уже двадцать девять? Говорят, мне пора уже на покой. В смысле, домой. Я думаю, что пока рано. Лицо заживает, остаются белые следы, их почти не видно».

Следующие листы были настолько пропитаны кровью, что я почти ощущала ее запах. Пока я читала все, что там было написано, размышляла только о том, что, даже несмотря на те огромные минусы, которые преследовали службу, Майк все еще не думал о том, чтобы ее прекратить.

Видимо, у него больше ничего не оставалось.

«Пока не сдохну. Решил, что остаюсь, пока меня не грохнут на одном из заданий. Джейкоб вернулся в Штаты. Мы остались с Маркусом и Дастином. Наконец-то втроем, на самом деле это просто чудо, что все мы до сих пор живы. Фрэнк Уильямс был в другой части страны, из-за чего слишком сильно переживал Дастин. Херово быть солдатами, говорили мы, но мы сами выбрали этот путь. Кажется, они скоро сдадутся. Так будет лучше.

Жаль, не для меня.

Маркус много читает, пока есть время, а я стараюсь не спать. Сон для меня стал пыткой даже большей, чем его отсутствие. Невыносимая боль от усталости организма была ничем по сравнению с той паникой и страхом, что ждала меня во снах. С мертвыми парнями, бледными