Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер

class="p1">Он ждал именно этого момента. Когда мы покинем «безопасную зону». Когда за спиной не будет ни стен, ни титулов, ни связей. Впереди — три губернии. Леса, глухие тракты, постоялые дворы, где за монету продадут и мать родную. «Нейтральные воды», где закон — это тот, кто сильнее.

Мы сами шли к нему в пасть. И он это знал.

Что ж. Пусть ждет. У нас стальные зубы.

Три губернии. Две недели пути. И неизвестность за каждым поворотом.

Первый день пути вымотал меня больше, чем неделя работы на пасеке.

Тракт, такой гладкий на бумаге, на деле оказался чередой ухабов и ям, покрытых дорожной пылью. Тарантас, несмотря на длинные, упругие дроги — замену рессор, трясло немилосердно. Я прихватила с собой в дорогу журналы. Но хватило только достать их и глянуть на обложку, чтобы меня замутило. К обеду у меня ныла каждая косточка, а пыль — вездесущая серая дорожная пыль — скрипела на зубах и, казалось, въелась в саму кожу.

Нелидов держался молодцом. Он был бледен, то и дело вытирал лицо платком, который к вечеру стал похож на половую тряпку, но не жаловался. Только время от времени осторожно поправлял за спиной расшитую васильками подушечку — подарок Вареньки оказался не просто милым сувениром, а спасением для спины, привыкшей не к дороге, а к письменному столу.

Охрана работала как слаженный механизм. Двое в авангарде, двое замыкают, двое по флангам. Остальные отдыхают во втором тарантасе, чтобы сменить верховых, когда придет время. Кирилл то ехал рядом со мной, молчаливый и сосредоточенный, то уездал вперед, проверяя дорогу.

На границе уезда нас остановил разъезд — местные стражники, ленивые и разморенные жарой. Кирилл даже не спешился. Просто показал какую-то бумагу с гербовой печатью, и шлагбаум взлетел вверх с такой скоростью, будто его подбросило ветром.

На ночлег встали у постоялого двора, большого, крепкого, обнесенного частоколом, но донельзя грязного.

Хозяин, видя богатый обоз, попытался было заломить цену за постой и фураж, но Гришин молча положил руку на эфес сабли и так выразительно сплюнул сквозь зубы, что торг закончился, не начавшись.

В комнатах пахло прокисшим квасом, застарелым потом и клопами. Я предпочла ночевать в тарантасе, прямо во дворе. Под открытым небом, но зато на свежем воздухе и без паразитов в постели.

Кирилл подошел, когда я уже устроилась на набитом сеном тюфяке, укрывшись пледом.

— Не спишь?

— Трясет до сих пор, даже когда лежу, — призналась я.

Он хмыкнул.

— Привыкнешь. Завтра будет Черный лес. Место глухое, дурное. Если захотят ударить в дороге — ударят там.

Я посмотрела на темнеющее небо.

— Справимся?

— У меня два боевых мага и десяток стрелков, которые прошли Скалистый край. Справимся.

Он говорил спокойно, без рисовки. Просто констатировал факт. И от этого спокойствия мне стало немного легче.

Утро началось до рассвета. Холодная вода из колодца помогла проснуться и умыться. Творог, мною же сделанный с моим же медом — не зря я запасла отдельный ящик для дороги. И снова в путь.

К полудню лес сомкнулся вокруг нас стеной.

Ели здесь стояли такие огромные и плотные, что день превратился в сумерки. Разве что птицы голосили вовсю. Воздух стал прохладным, тяжелым, пахло прелой хвоей и грибницей.

Обоз сжался. Телеги пошли плотнее. Охрана подобралась.

Вдруг усач вскинул руку. Колонна встала как вкопанная.

Сердце ухнуло в пятки. Я потянулась к пистолету, который Кирилл заставил меня взять.

В кустах справа что-то хрустнуло. Треск веток прозвучал как выстрел.

Охранники вскинули ружья.

Из чащи, ломая кустарник, вывалился… лось. Огромный, с раскидистыми рогами. Он замер на обочине, дико вращая глазами, фыркнул и в один прыжок перемахнул через дорогу, исчезая в лесу с другой стороны.

По рядам прошел смешок — нервный, облегченный. Кто-то выругался.

— Пронесло, — выдохнул Нелидов, вытирая испарину со лба.

Лес выпустил нас только к вечеру. Когда деревья расступились, открывая широкий, залитый закатным солнцем луг, мне захотелось петь. Просто оттого, что я вижу небо.

Дни потянулись, сливаясь в одну бесконечную ленту.

Вторая губерния встретила нас другими дорогами — еще более разбитыми, хоть это и казалось невозможным. Мужики на станциях говорили иначе, растягивая гласные, и вместо щей предлагали густую, наваристую уху.

Мы втянулись. Тело привыкло к тряске, кожа — к пыли и ветру. Я научилась спать урывками, есть на ходу и отличать по звуку колес, какая телега едет.

Но напряжение никуда не делось. Оно просто ушло вглубь, свернулось там холодной змеей.

Однажды вечером, когда мы остановились на ночлег у реки, я спросила Кирилла:

— Почему они не нападают? Черный лес был идеальным местом.

Он сидел у костра, подбрасывая ветки в огонь. Отблески пламени плясали на его лице, делая его жестче, старше.

— Потому что Кошкин не дурак. Он знает, кто едет в охране.

— Я не думаю, что он отступит.

— Он не отступит. Он нападет. Перед самой ярмаркой. — Стрельцов поднял на меня глаза. — Когда останется один-два перегона. Когда мы устанем. Когда расслабимся, решив, что обошлось.

— Ты бы сделал так?

— Я бы сделал так.

Он поднялся, отряхнул колени. Коснулся моего плеча — мимолетно, едва ощутимо, но от этого прикосновения по телу пробежала теплая волна.

— Спи. Завтра будет длинный день.

22

Напали, когда до ярмарки оставалось полдня пути.

Лес кончился, выпустив нас на простор. Тракт бежал через широкий луг, уже тронутый желтизной ранней осени. Бабье лето вернуло тепло, воздух звенел от зноя и стрекота кузнечиков, пахло нагретой пылью и сухой травой. Вдоль дороги выстроились пузатые стога — крестьяне уже убрали второй укос.

Здесь, на открытом месте, дышалось легче. Охрана, до этого сжатая в пружину, чуть расслабилась — перекликались, поправляли амуницию.

Нелидов рядом со мной прикрыл глаза, подставив лицо солнцу.

— Кажется, обошлось, — пробормотал он. — Дальше луга и деревни до самого Торжища, негде засаду устроить.

Враг, если он был, не мог спрятаться в этой пустоте. Так нам казалось.

Ровно до тех пор, когда земля под ногами лошадей взорвалась.

Дерн, маскировавший ямы у самой дороги, взлетел в воздух. Стога распались, выпуская наружу людей. Много. Я не успела сосчитать: все смешалось.

Охрана среагировала мгновенно. Загремели выстрелы, зазвенела сталь. Кто-то дико закричал, и меня едва не стошнило от запаха горелого мяса. Однако обоз был слишком длинным, охрана — растянутой вдоль дороги. Нападающие ударили сразу по всей длине, разбивая строй на отдельные очаги схватки. Возчики, как им и было велено, попрыгали с облучков и полезли под телеги — их дело