Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер

— Соленое! Тьфу! А с виду как конфета. Срамота, людей путать.

Раньше я бы расстроилась. Начала бы объяснять, извиняться, предлагать попробовать с хлебом. Сейчас я только пожала плечами.

— Не нравится — не берите. Вон очередь стоит. Следующий!

Купчиха поперхнулась воздухом от такой наглости, открыла рот, чтобы возмутиться, но ее уже оттеснил локтем молодой парень в щегольском сюртуке.

— А мне дайте! — Он закинул ломтик в рот, прожевал и расплылся в улыбке. — Ишь ты… Ириска? Нет, сытнее. И солоно, и сладко… С чем это?

— Сливки и сыворотка. Секретный рецепт.

— Секретный, говоришь… — Он подмигнул. — Давай ящик. Жене гостинец, она у меня до сладкого охотница, а тут и диковинка, и дешевле, чем конфекты.

К вечеру ящик с пробной партией опустел наполовину.

Так же, почти мгновенно, улетели халва и козинаки. Нелидов только успевал записывать заказы на будущий год.

— Глафира Андреевна, — шепнул он, когда поток покупателей схлынул. Глаза его блестели, щеки горели румянцем — куда делась дорожная бледность? — Вы гений. Мы на одних отходах состояние сделаем.

Я усмехнулась.

— Не мы, а товарищество. Но начало хорошее.

Вечером мы сидели с Нелидовым в кабинете трактира над расчетами. Цифры складывались в картину — хорошую, крепкую. Мы не просто окупили дорогу. Мы были в прибыли. Серьезной прибыли.

— Глафира Андреевна, — осторожно начал управляющий, закрывая гроссбух. — Вы бы отдохнули. Третий день на ногах без продыху.

— Успею.

Он помолчал. Не стал спорить. Видел, что спорить бесполезно.

Я и сама знала, что бегу. От тишины. От мыслей. От теткиного лица с топором во лбу, которое вставало перед глазами, стоило мне закрыть их. Пока вокруг шум и суета, пока нужно считать, торговать, договариваться — можно не думать. Можно быть здесь и сейчас. Можно быть живой.

На четвертый день я позволила себе просто пройтись. Не по делу — для души.

Утро выдалось ясное, еще не жаркое. Ряды только просыпались — приказчики снимали рогожи с товара, зевали, переговаривались, перешучивались через проходы. Я шла не спеша, глазея по сторонам как девчонка.

В книжном ряду задержалась надолго. Книги — роскошь, но удержаться не смогла. Купила томик стихов для Вареньки — пусть читает про любовь, в книгах она безопаснее. И «Домострой» — себе.

— Для учености берете, барыня? — поинтересовался продавец, седенький старичок в очках на веревочке. — Памятник старины глубокой?

— Для сравнения, — улыбнулась я. — Хочу посмотреть, далеко ли мы ушли.

Он хмыкнул, заворачивая книгу в плотную бумагу.

— Недалеко, сударыня. Ох, недалеко.

В ряду сладостей купила кулек засахаренных орехов. Надкусила один — медовая глазурь хрустнула на зубах, рот наполнился вязкой сладостью.

Ковры из Южных пределов — яркие, узорчатые, пахнущие шерстью и степью. Хатайский чай в цыбиках — тот самый, настоящий, не копорский, с иероглифами на боках. Меха — соболь, куница, бобер, струящиеся под пальцами как живая вода. Украшения — золото, серебро, бирюза, жемчуг. Ткани — шелк, парча, кисея. Глаза разбегались.

У фарфорового ряда я остановилась. Чашки, блюдца, вазы — тонкие, расписные, просвечивающие на солнце. Красота неземная. И цены — тоже неземные.

— Нравится, барыня? — Продавец, молодой парень с бойкими глазами, уже тут как тут. — Для вас уступлю, только для вас!

— В другой раз, — покачала головой я. — Когда заработаю свой первый миллион.

Он не обиделся. Здесь никто не обижался на отказ. Ярмарка — место веселое, жизнелюбивое. Столько энергии кругом, столько надежд, столько жадного, жаркого желания урвать свой кусок счастья, что поневоле заражаешься.

К вечеру я вернулась к нашему месту усталая, но странно умиротворенная.

— Хорошо торговали? — спросила у Нелидова.

— Отлично. Мед почти весь ушел. Завтра последние бочки продадим, и можно собираться.

— Замечательно.

Я села на ящик, вытянула ноги. Гудели ступни, ныла спина. Хорошая, честная усталость. Усталость от работы, а не от очередной неприятности.

Завтра — последний день торговли. Потом — подсчет барышей, закупка того, что нужно в хозяйстве, и домой.

Домой.

К Полкану. К Вареньке. К Марье Алексеевне.

К Кириллу, который сейчас где-то там, на тракте, везет моего врага в кандалах.

Я отогнала эту мысль. Не сейчас. Потом. Все потом.

…Свеча оплывала, роняя капли воска на стол. Я в третий раз пересчитала столбик цифр и потерла глаза.

Итого. Выручка. Расходы. Чистая прибыль.

Хорошие цифры. Даже очень хорошие. Лучше, чем я надеялась.

Теперь — доли.

Князю Северскому — за сахар. Отдельными строками — Соколову, за сукно. Софье — за сыры, ее часть товарищества «Липки-Белозерское». Себе — за мед и за труды по организации всего этого безумия.

Перо скрипело по бумаге. Цифры выстраивались в аккуратные колонки. Дебет, кредит, сальдо — спасибо бухгалтерским курсам. Кто бы знал, что пригодятся именно здесь. Сейчас. В мире, где нет ни компьютеров, ни калькуляторов.

Нелидов давно спал — я слышала его мерное дыхание за перегородкой. Умаялся за день не меньше моего, но я отправила его отдыхать. Расчеты — мое дело. Моя ответственность.

Доля Софьи… так. Минус расходы на перевозку ее части товара. Минус комиссия ярмарочному смотрителю за место. Минус…

Глаза слипались. Я встряхнула головой, отхлебнула остывшего чаю.

Завтра с утра — в банкирскую контору. Серебро через три губернии не повезу, не дура. Банкирский дом «Гольденберг и сыновья» — или кто там у него сидит на ярмарке — выпишет переводное письмо. В Больших Комарах открылась их контора, там и получу деньги, чтобы выплатить доли всем, кто вошел в товарищество.

Перо выпало из пальцев. Я поймала его, обмакнула в чернильницу.

На чем я остановилась? Ах да. Доля Софьи…

Строчки расплывались перед глазами. Я моргнула. Еще раз.

Свеча догорала. Надо бы зажечь новую. Надо бы…

Проснулась я оттого, что затекла шея.

За окном светало. Свеча давно погасла, превратившись в бесформенный огарок. Щека лежала на раскрытой тетради, и на бумаге отпечатался след от пера, прижатого моей головой.

Я выпрямилась, охнув. Спина. Шея. Все тело ныло, будто меня всю ночь колотили палками.

Зато расчеты были закончены. Последняя строчка — «Итого к получению Г. А. Верховской» — и сумма, от которой даже сейчас, спросонья, захватывало дух.

Хватит на все. На новую крышу для амбара. На расширение пасеки. На школу — крепкую, теплую, не сарай с дырявыми окнами. Хватит на жизнь.

А долги… И долги потихоньку выплачу. Теперь я была в этом уверена.

Я позволила себе выдохнуть. Первый раз за много дней — по-настоящему. Камень, давивший на грудь все эти недели, наконец-то исчез.

Обратный путь показался мне куда короче и легче. Наверное, потому, что перестало угнетать ожидание опасности.