Мой найдёныш - Лена Тулинова

— А она? — прошептала Леся.

Конечно, Найдён говорил, что рождён мёртвой матерью… но чтобы вот такое случилось? Страсть-то какая…

— А её душу забрал чёрный клинок, — сказал Найдён. — Потом Ставрион убил Паланга. Они оба друг друга убили. И с тех пор мы вместе. Я ненавижу обоих!

Он отпустил Лесю и с отчаянием уставился на свои руки.

— Я ненавижу. Но не знаю, как жить без них. Они даже подсказывают мне слова. Без них — только молчать.

— Почему ты раньше не вышел из леса? Когда был ребёнком? — спросила Леся.

— Паланг заставлял меня выйти, чтобы убивать людей, а Ставрион уговаривал остаться и прятаться. Я убивал… зверей. Только однажды убил человека. Это был… очень плохой человек, но я всё равно не хотел. Даже если бы Ставрион не говорил — я бы всё равно не захотел! А сейчас они молчат. Это ещё хуже.

Парень скрипнул зубами, и Леся снова обняла его.

— Не надо, не думай о них. Думай обо мне, будь-мил, хорошо?

— Зря ты вернула Паланга.

— Что он говорит?

— Ничего. Молчит. Всегда молчит. Норатх, неважно. Лучше б я умер.

— Нет, — отчаянным шёпотом сказала Лесняна. — Не лучше. Он обещал тебе свободу. Он сказал мне…

— Не желаю слышать.

И Найдён отвернулся.

Леся обхватила его лицо руками, развернула к себе, вглядываясь в чудесные глаза — чище самого безоблачного неба и самых прозрачных родников. Будто сама чистота плескалась из них навстречу. Хотела сказать про то, о чём её Паланг попросил, да не успела: Найдён подался навстречу, встретился с нею губами. Бросило девушку и в жар, и в холод одновременно, заставило прижаться к парню так, будто от этого вся жизнь зависела, и стало всё равно, чувствуют ли эту жажду их клинки.

Откуда им двоим было знать, как другие целуются? Они были первооткрывателями этого искусства. Сталкиваясь лбами и носами, ища друг в друге той же страсти, того же жара и того же мороза по коже, торопясь, будто бы за ними гналась целая армия Арагнусов, они целовались жадно и неумело. И в то же время боясь давать волю рукам, просто стискивая друг друга до тех пор, пока оказалось, что в лёгких уже вовсе нет воздуха. Леся вдруг открыла для себя это новое, необычайное ощущение сладкой слабости во всём теле. И открыла, что Найдён, хотя и весь такой твёрдый, будто из корней сплетён, может быть податливо-мягким, нежным и ласковым…

Они ни за что бы не остановились и непременно утонули бы в своих открытиях, если бы в дверь не постучали. Легонько, дробно и весело. Даже по стуку понятно было, что это Милина.

— Эээй, компаньоны-наёмники! — жизнерадостно пропела она. — Вы там одеты?

Леся так и кинулась прочь от Найдёна. Он покраснел, как тогда под палящим солнцем, а она прижала руки к горящему лицу.

— Д-да, — с трудом выдавила ответ, не уверенная, что Милина слышит.

— Идёмте, обед принесли.

— Мы не голодны, — неуверенно произнёс Найдён.

— Идёмте, нанимательница велит! — со смехом сказала Милина.

Но невозможно было не услышать в её голосе сталь.

Леся уже знала: Милина Княжева-Мальд весела и доброжелательна лишь когда её слушаются. А не слушаться её нельзя. Говорят, что все прихоти беременных надо выполнять, иначе удачи тебе не видать, вот как. Почему-то, правда, Леська была уверена, что Милина и не беременная всеми умудрялась так же командовать. Весело, с ужимочками, и выпуская наружу ярость, если что-то шло не по её воле.

Вот взять хотя бы то, как они нынче утром в вагон входили. Велела Милина вперёд зайти Найдёну и всё осмотреть, а Вирон заметил:

— Не лучше ли я зайду? Мне ведь привычнее осматриваться. Что он поймёт?

— Нет, мой милый, телохранитель должен вперёд пройти да всё досмотреть, да доложить честь по чести: всё, мол, в порядке, никого нет, нигде враги не спрятались! Что толку, если ты пойдёшь да на тебя нападут? Самого ведь ранили недавно!

И то сказать, рана для Вирона всё-таки не прошла бесследно. Права была Травина, запрещая сразу сращивать ткани, не проверив наперёд, всё ли с нутром в порядке. Иногда поднимал Вирон что тяжёлое и охал. А меж тем Лесняна не находила источника боли внутри, сколько не старалась.

Но тут Вирон Мальд рассердился на жену, сказал, что она заигралась и что в этом путешествии им не грозят больше никакие опасности. Что нападение на ключеградский поезд было случайностью, а не покушением на них. Вот тут и разразилась гроза, да такая, что небеса содрогнулись.

Хорошо, что разразилась она уже когда все вошли, не то бы весь поезд без них уехал. Оставил бы путников на перроне наедине с Гнусом…

ГЛАВА 21. Мне страшно

За обедом, который принесли им из вагона-ресторана, Найдён и Леся чувствовали себя неловко. В комнате, которую Милина почему-то назвала «кают-компания», места за столом оказалось не слишком много для пятерых, сидели довольно тесно, и потому ноги молодых людей всё время соприкасались. Гунслав-целитель пытался задать беседе непринуждённый тон, Милина пыталась поддерживать, Вирон помалкивал. Леся заметила, что мужчина нынче странновато себя ведёт: сидит, раскачиваясь на стуле и прикрыв глаза, и будто бы что-то про себя проговаривает. Точь-в-точь Найдён, когда со своими мечами беседует, да ведь только Вирон совсем не чародей. Что ж он тогда делает?

— Не смотри так на Вирона, — засмеялась Милина, заметив, как Леся косится на работодателя. — Он репетирует.

— Что? — не поняла Леся.

— Он же актёр. Он роль про себя повторяет. Приедем — сходим с тобой в театр, если я ещё не рожу, — засмеялась Милина.

Вирон понял, что говорят про него, оторвался от своего непонятного занятия и принялся поглощать остывающий обед. Суп с клёцками и грибами назывался «по-деревенски», хотя Леся и не видала, чтобы в деревне такое готовили. Сама она обычно старалась делать похлёбку погуще да пожирнее, грибы не резала, а мельчила в маленьком корыте сечкой, а клёцки лепила покрупнее и потолще. Тут же всё было наоборот! Клёцки крошечные, грибы порезаны крупными и тонкими ломтиками, и было их мало. В прозрачном бульоне смотрелось это красиво, да ещё плавали половинки мелких яиц, но разве такой похлёбкой наешься? А овощи, наскоро обжаренные снаружи и почти сырые внутри? Да ещё политые какой-то тёмной липкой гадостью, кисло-сладкой на вкус! Разве это едят? Но зато порадовало запечённое мясо, порезанное