Беда майора Волкова - Ника Оболенская

— Пулевое в голову…

— Его сейчас увезли в операционную, вам все врач расскажет…

Живот скручивает очередной спазм, и я морщусь от боли.

— Вам плохо?! — Оксана помогает мне сесть на лавку и расстегнуть пуховик.

— Что-то с ребенком… — кладу ладонь, перепачканную в крови, на живот.

— Срочно в гинекологию!

Мне успевают поставить капельницу с каким-то раствором, пока я не уплываю в сон без сновидений.

Просыпаюсь я с тяжелой головой, едва ли понимая, где я и что происходит. В палату заглядывает та самая Оксана, которая дежурила в приемном покое.

— Как вы себя чувствуете?

— Сколько… сколько времени прошло? — вместо ответа задаю свой вопрос.

— Около часа… Вы только не переживайте, с вашей малышкой все в порядке, постарайтесь успокоиться…

— Это девочка? — разлепляю пересохшие губы.

— Да, абсолютно здоровая. Махала маме ручкой на УЗИ…

— Девочка… — шепчу, глотая слезы. Доченька.

Но потом мои мысли возвращаются к Андрею.

— Как прошла операция?

Опустив глаза, Оксана, скороговоркой проговаривает, прежде чем уйти:

— Я сейчас позову Прохора Михайловича, наш зав. хирургии, он вам все объяснит…

На вид вошедшему Прохору Михайловичу лет сорок. Подтянутый брюнет с цепкими серыми глазами, в которых скопилась вселенская усталость.

Он усаживается на табурет у моей постели и сразу начинает говорить.

В отличие от шокового состояния в машине скорой помощи, на этот раз я разбираю каждое слово. И они каленым железом вплавляются в мозг.

— У поступившего сегодня ночью мужчины диагностирована черепно-мозговая травма в виду проникающего огнестрельного ранения в височную область. Раневой канал слепой с инородным телом внутри…

— Он в сознании? — перебиваю поток медицинских терминов. — Я могу его увидеть?

Покачав головой, Прохор Михайлович, складывает руки на коленях:

— Невозможно. Пациент в крайне тяжелом состоянии, введен в медицинскую кому. Вы поймите… простите, не знаю вашего имени…

— Яна… Яна Владимировна. Он… он будет жить? — еле шевелю губами.

— Так вот, Яна Владимировна, прогнозов положительных вам пока дать не могу. Хотел бы, но не могу. Операция предстоит сложная… Консилиум с минуты на минуту начнется, на нем будет принята дальнейшая тактика оперативного вмешательства. Но сами понимаете, время играет против нас… Шансы… о шансах говорить не берусь. — Врач разводит руками и поднимается с кресла. — Простите, но мне пора. Дежурная медсестра свяжется с вами, если будут какие-то новости.

— Что… что мне делать? — подаюсь вперед, забыв про капельницу. Игла больно впивается в предплечье.

— Молиться, Яна Владимировна. На моей практике иногда случаются и не такие чудеса…

Слезы застилают глаза, и образ Прохора Михайловича растворяется в соленой дымке. Вытираю их тыльной стороной ладони, а они все катятся и катятся…

Боже, почему так?

Почему всякая мразь вроде картавого наркодельца живет на свете припеваючи, а хорошие люди лежат с простреленной головой? Где же эта чертова справедливость?!

Злость выжигает слезы, спихиваю в ноги простынь, которой меня укрыла заботливая Оксана. Выдергиваю катетер-бабочку и судорожно шарю по карманам пуховика в поисках телефона.

— Хотите чуда? Будет вам чудо… — шепчу, дозваниваясь до абонента.

Но отец упорно не хочет брать трубку.

Черт. Рассоединяюсь и набираю снова.

— Яночка? — голос дяди Вадима испуганный. — Володя сказал, что ты в Красноярске…

— У меня нет времени. — Выпаливаю на одном дыхании. — Привези сюда моего отца!

— Как ты себе это представляешь? — в голосе крестного проскальзывает металл.

— Мне плевать, как ты это провернешь, но мой отец должен быть здесь, иначе… — дыхание сбивается, и из горла выходит только сип.

— Иначе что, дорогая моя?

— Иначе Андрей умрет… и я вместе с ним… Здесь стрельбу устроили… В него попали, — шепчу, стекая по стене на холодный кафель пола. — Дядь, я люблю его. Ты… ты задолжал мне. И сейчас… сейчас мне нужно чудо…

Рыдания прорываются наружу, и я захлебываюсь ими, отбросив ненужный телефон.

Спустя бесконечное время Оксана находит меня в позе эмбриона на полу. Ругаясь на безмозглых мамочек, она укладывает меня снова на койку, снова ставит ненавистную капельницу, от которой я проваливаюсь в черноту сна.

А когда просыпаюсь, больница гудит, как потревоженный улей. С главврачом связались, сообщив, что спецбортом из Москвы летит лучший нейрохирург страны.

У Андрея появился шанс.

Глава 28. Начать все заново

Андрей

Одни говорят, что, когда ты умираешь, то покидаешь свое тело и будто видишь себя со стороны.

Другие — что «на том свете» только темный бесконечный коридор, по которому ты идешь без цели и особого направления.

Третьи рассказывают о путешествиях души по своим прошлым воплощениям, космической энергии, Колесе Сансары и прочей ереси.

Не знаю, то ли мой «тот свет» оказался не таким, то ли интересных реинкарнаций не было, то ли Колесо херово крутилось в этот день… Но мое путешествие в «ничто» ничем примечательным не запомнилось.

В памяти осколком засело испуганное лицо Яны, озаренное красными отсветами Коммунального, а потом наступила долгая ночь…

Это странно, не помнить больше ничего.

Но страшнее всего то, что мое тело будто чужое. Меня нашпиговали свинцом по самую завязку, даже веки поднимать выходит с трудом.

Яркий свет заставляет глаза слезиться, жмурюсь, прогоняя влагу.

Это действие отнимает много сил, прежде чем, мне удается справиться с водопадом слез. Ощущений никаких нет.

Странно, будто кожу выключили…

Где-то рядом что-то с громким с шипением свистит, пищит и щелкает.

Пытаюсь сглотнуть, но не выходит.

— Не торопись, Андрей. Все хорошо. — В поле зрения появляется лицо в спущенной на подбородок маске и странной синей шапочке со звездами.

Знакомое лицо… я где-то определенно его видел. И пока я со скрипом шевелю мозгами, этот Звездочет что-то высматривает за моей спиной, а потом светит мне в глаза ярким лучом.

Черт, снова все в тумане из слез. Но когда я промаргиваюсь, я уже знаю, кто передо мной.

Мне хочется спросить, что забыл здесь Владимир Алексеевич Горячев… хотя я и сам не уверен, где это «здесь». Но мой язык меня не слушается.

Что за?..

— Спокойно, Андрей. — Отец Яны успокаивающе поднимает ладонь. — Ты пока подключен к ИВЛ, так нужно. Она еще пару часов подышит за тебя, потом экстубируем…

Какая еще ИВЛ?

Прочитав в моих глазах вопрос, Горячев спокойно уточняет:

— Мы тебя ненадолго разбудили, но скоро снова придется отправить тебя в сон. Что последнее ты помнишь? Моргни, пока я перечисляю. Утро…

Утром мы с Яной лежали в обнимку, и я гадал, как же мог упустить свое счастье.

— День?

Днем заказали доставку еды, а после вырубились до самого вечера.

— Вечер?

Мы были у Коммунального, когда там завязалась потасовка, а дальше…

Пустота!