Беда майора Волкова - Ника Оболенская

class="p1">— Тебя ранили в голову, пуля застряла в мозге… ее извлекли. Чудо, что она не задела речевой центр, а то моя дочь довольствовалась бы немым зятем.

Шуточки у них это семейное. Я хочу пошевелить рукой, но ничего не выходит. Будто прочитав мои мысли, Владимир успокаивает:

— Ты провел на столе восемь часов. Впереди долгая реабилитация, а пока… тебе нужно отдохнуть.

Я хочу возразить, что «наотдыхался» уже на годы вперед, но меня никто не слушает.

В поле зрения появляется еще кто-то в маске, а потом я снова уплываю во тьму.

* * *

Мои последующие пробуждения похожи одно на другое. По рекомендациям Горячева мне дают всплывать из мути на поверхность на короткие промежутки времени, а потом снова отправляют в нокаут.

Но теперь вместо бескрайней темноты я вижу сны. Размытые, неясные видения иногда сменяющиеся четкой картинкой из прошлого.

Мы с матерью наряжаем елку, пахнет хвоей, а еще мандаринами. Я их вижу впервые в жизни. Оранжевые шары аккуратно развешаны на еловые лапы, и мне не терпится попробовать хоть один из них.

Илья, загорелый до черноты, с глубокими бороздами морщин и слишком постаревшим взглядом. Он отдает мне медальоны, а я хочу запереть его здесь, на ненавистной ему «гражданке», и никуда не отпускать.

Трущобы, темные подвалы. Вереница пустых лиц, обсыпанных блестками. Тела сложены друг на друга огромной кучей, и на ней танцует, рассыпая радужные искры, единорог.

Говорят, что сон разума рождает чудовищ.

Но всегда перед пробуждением я вижу ее. Яна в моих видениях будто соткана из света и тьмы. Ореол светлых волос напоминает корону Солнца, и вся она сияет, излучая тепло и счастье.

Если это мое чудовище, то я готов видеть такие сны вечно.

Меня будят часто, и всякий раз я падаю в свое тело, ощущая его тяжелым и чужим. Но я счастлив даже этому, потому что ощущения все-таки вернулись.

Мне очень хочется спросить про Яну, но я засыпаю раньше, чем успеваю разомкнуть губы.

Но в этот раз все по-другому.

Не успеваю привычно открыть глаза, как слышу гомон голосов.

В палате целая толпа незнакомых людей в халатах. Они о чем-то спорят, активно жестикулируя, и передают из рук в руки снимки и ворох бумаг.

Голова начинает трещать от бесконечного гвалта. Но голос мне пока не подвластен, а то я бы попросил их всех заткнуться.

Обзор закрывает уже знакомое лицо, и наступает блаженная тишина.

Горячев привычно что-то высматривает на моем лице, оттягивает веки и слепит до зайчиков крошечным фонариком. Потом по очереди поднимает мои руки и проверяет рефлексы, жмет на какую-то точку, и ладонь сама подергивает пальцами.

Чувствую себя немой марионеткой, пока он проводит осмотр.

Хочется рявкнуть, что все со мной нормально. Но злая ведьма лишила меня голоса, а дед-столяр превратил в деревянную куклу.

И пока Андрюша кукла, остается только выражать свои мысли взглядами.

— Ну что ж, — закончив осмотр, Горячев уходит из угла обзора куда-то в периферию. — Коллеги, хочу вас поздравить с успешной операцией. Череда случайностей позволила нам с вами провести сложнейшие манипуляции без риска травматизации тканей мозга в раневом канале. Пациент уже отключен от ИВЛ и дышит самостоятельно, мне регулярно докладывают о положительной динамике. Рефлексы сохранены полностью. Антибиотикотерапия дает свои результаты, и острую фазу мы с вами проскочили. Дело осталось за восстановлением двигательных функций…

— Андрей, — а это уже ко мне, — оставляю тебя под присмотром коллег. Каждый день жду отчетов о состоянии больного.

Наклонившись ниже, Горячев говорит тихо, чтобы слышал только я:

— Береги мою дочь… и внучку.

Дочка? Яна!

Я хочу спросить, но из горла вырывается только еле слышный сип. Но меня понимают.

— С ними обеими все в порядке. Сегодня еще полежишь в интенсивке, а завтра тебя переведут в реанимацию. Она придет к тебе.

Ожидание скрашиваю цветными снами с моей богиней в главной роли.

И все равно пропускаю ее приход. Когда меня отпускает очередной сон, моя Беда уже рядом.

Замерев на краешке стула, она пристально вглядывается в мое лицо. Зеркалю, и не могу глаз от нее отвести.

Я веду с ней немой диалог, понятный только нам двоим.

«В жизни ты еще прекрасней».

«Я скучал».

«Я так люблю тебя».

— Я люблю тебя, — отвечает она моим мыслям. Глаза ее наполняются слезами, и мне очень хочется стереть их.

Дергаю рукой, но сил хватает только чуть пошевелить пальцами.

Заметив мое движение, Яна сама прижимает мою ладонь к щеке. Целует ее, обжигая горячими губами, посылая по моим нейронам волну нежности.

Пальцем снимаю слезинку с ее ресниц. Мокрые.

«Ну и кто тут разводит сырость?» — спрашиваю строго взглядом.

— Прости. — Яна выдавливает из себя улыбку, так и прижимая мою ладонь к лицу. — Я так долго тебя ждала, что ничего не могу поделать с собой. Это всё гормоны…

«Как ты, родная?»

— Со мной… с нами все хорошо. У нас будет дочка! Представляешь?

«Такая же бандитка, как и мама».

Мне хочется обнять мою девочку, но сил на это придется копить немало.

Сегодня я в качестве бревна присутствовал на замене катетера в мочеприемнике и так впечатлился, что уже мечтаю скорее поправиться и свалить отсюда!

— С Сетом все хорошо. Я гуляла с ним, видела твоего соседа. Он сказал, что ты ему оставил запасную связку, и он приглядывал за псом, пока я и ты… пока мы были здесь. Он обещал сегодня зайти к нему, а я побуду с тобой.

Сдвинув вниз поручень на кровати, Яна аккуратно укладывается сбоку. Обнимает себя моей же неподвижной рукой. Свою же ладошку кладет мне на грудь, там, где сердце.

Мы лежим так вечность, и я даже успеваю закемарить, пока Яна не вздрагивает.

Что? Что случилось?

Вывернувшись из-под моей руки, Яна усаживается рядом и кладет руку на живот. Сосредоточенно во что-то вслушивается, а потом расплывается в счастливой улыбке.

— Она только что толкнулась. Представляешь? Первый раз! — У нее снова глаза на мокром месте, но я улыбаюсь вместе с ней. — Юля говорила, что это будет похоже на рыбку… еле уловимое ощущение. А меня там будто бычок боднул!

Меня топит радостью, так много хочется сказать.

Давай же, Андрюха, напрягись!

И я изо всех сил пытаюсь заставить свои голосовые связки слушаться.

— Я… — первая попытка заканчивается спазмом где-то в горле, и Яна заботливо смачивает мои губы водой.

— Ян, — мой голос еле слышен, но она тут же оборачивается ко мне. — Люб-лю… Вы… вы-хо-ди за ме-ня.

Каждый слог на выдохе, будто плиту бетонную толкаю.