Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

— Моя… Сладкая…

Хрипел, обхватив мое лицо широкими ладонями. Зацеловывал, присваивал, изучал. Прикусил нижнюю губу, тут же зализал, извиняясь.

Нежность к ревущему зверю рвалась из моей груди, топила в чувствах, толкала на край пропасти. Взлетим вместе…

— Иррра…

Потянул за пояс халата, не спуская с меня тяжелого взгляда. Медленно, словно ждал позволения. Я молчала, соглашалась. Натяжение на талии ослабло, узкая полоска ткани белой змеей упала на пол.

Подчинилась безмолвному приказу, откинула голову назад, подставляя шею жарким поцелуям.

— Да… Вот так…

Его ладони — на моих плечах, пальцы нырнули под халат, откинули по́лы в разные стороны. Набатом гремит простой вопрос…

— Да? Иррра…

Что скажете, да или нет?

=41=

Юра Тихонов

Там, на небесах, кто — то следит за нами, направляет по правильному пути. Ангел — Хранитель или как их еще называют? За мной точно приглядывают. Именно поэтому сорвался поздно вечером в магазин. Ноги сами несли меня вдоль домов, когда взгляд зацепился за знакомый старенький «Солярис», и сразу — стоп. Оказалось, что не в пельменях дело, а в том, чтобы наткнуться на машину. Ира, ее хозяйка, где — то здесь, неподалеку. Думать не пришлось: чуйка направила к крыльцу с яркой вывеской «Фортуна».

В полумраке зала, среди танцующей толпы и слепящих вспышек стробоскопа, я нашел свою женщину не сразу.

— Ира, приди в себя, — донесся сбоку незнакомый женский голос.

Пошел на него, на имя, и сразу понял, что не ошибся. Не хочу вспоминать, как двое мужиков разбирались между собой, кому достанется моя женщина. Одному помог, другому слегка подрихтовал фасад, в результате забрал Иру себе, вывел на свежий воздух. Сначала думал, что она выпила, но нет, не в этом дело. Глаза страшные: черные, зрачок залил радужку целиком. Взгляд призрака, а не человека.

Одной рукой перехватил ее за талию, практически уложил себе на грудь, другой набрал нужный контакт в телефоне. Долго ждал, успел всем Богам помолиться, чтобы помогли. Сработало.

— Жень, привет. … Да, я. Ты можешь сейчас подъехать?.. Да, на квартиру. Адрес помнишь?.. Нет, я трезвый, как стеклышко. Знакомой что — то подсыпали в напиток, нужно кровь на анализ взять и капельницу поставить. … Хорошо, жду.

Пока разговаривал, тонкие шаловливые ручки пробежались по моей спине, царапнули плечи. Горячо! Голодное до ласк тело завелось с пол — оборота, тем более — под пальцами любимой женщины…

Любимой… Когда Ира успела стать моей любимой? Где она живет, эта любовь? Из чего складывается? Сам не понимаю. Может, когда уставшие парни в раздевалке после матча устраивали созвон с матерью, делились эмоциями, а она отзывалась так, что весь оставшийся вечер братья фонтанировали гордостью и радостью. Или, когда я видел, как Ира обнимала сыновей с нежностью и любовью, не ставя им в укор то, что хоккей — это дорого и хлопотно? Или тогда, когда в глазах ее утонул, захлебнулся ее же болью, подставив свою грудь под маленькие кулачки. Юрка, сын, на тренировке пострадал, так я чуть инфаркт не схватил. Думал, что сдохну, но нет. Выжил, лишь седины на висках прибавилось. А может в тот вечер, когда она по громкой связи объясняла пацанам, что я — хороший тренер и настоящий мужик? Не знаю. Кажется, все кусочки пазла сложилось в одну картину.

Однажды во время соревнования незнакомый мужик набросил куртку на ее плечи, так у меня перед глазами красная пелена поплыла, на миг оглох. Матч идет, «Крылья» с серьезным противником бьются, а старшего тренера вырубило. Сердце — в хлам, в крови — толченое стекло, вены вот — вот вскроются от бешенного давления. Думал тогда, что Ира нашла себе мужчину, пока я с парнями возился. Боялся, что все про*бал, но обошлось.

Нежный взгляд, тихий голос.

— Юра, это просто куртка, ничего больше…

И снова можно жить. Дышать. Надеяться. Сейчас она в моих руках. Тонкая, нежная, уязвимая.

— Я так соскучилась, — прошептала, узнав меня в шумной толпе. Спряталась на груди, ладонями обжигала, дышала часто, как котенок. — Ты почему не приходил? Без тебя так плохо…

— Мне тоже плохо без тебя, — подхватил ее на руки и бегом домой.

Своя ноша не тянет, правильно говорят. Только в коридоре поставил Иру на пол, включил свет в прихожей.

— Ой, не надо. Глаза режет, — зажмурилась, сумку с плеча скинула на тумбочку, развернулась ко мне лицом и ошарашила. — Хочу тебя потрогать…

Химия в действии, чтоб ее! Мне почти сорок, но в тот момент думал, что сорвусь… Стоп — кран слетел, предохранители перегорели, когда ее пальчики пробежали по моей физиономии.

— Красивый… — ее тепло вбивалось в мою кровь, встраивалось в ДНК. Как теперь жить без этого? Тело трясло, мышцы спазмировали, когда ладошка оказалась на щеке, спустилась к скуле, наткнулась на двухдневную щетину. — Колючий, — фыркнула, привстав на цыпочки. — Поцелуй меня, только аккуратно, ладно?

Я даже среагировать не успел, как Ира уточнила: — От твоей бороды у меня завтра лицо красное будет… Раздражение…

Запомнил, учту на будущее. Смущалась, но за поцелуем тянулась. Отказать — значит снова не жить, поэтому поцеловал. Нежно, осторожно. Языком обвел нежные губы, мягко прикусил, а Ира напала. Внезапно атаковала, ворвалась в мой рот и устроила вакханалию. Я отзывался, погружаясь все глубже в водоворот ощущений, теряя контроль. Отвлекла поцелуем, пробралась руками под футболку. По коже бежит разряд тока, мышцы резко сокращаются, сердце заходится в тахикардии.

— М-м-м, — тихий стон любимой гремел набатом. Прикусила мой сосок, а потом подула и потерлась об него щекой. Огонь и лед. Спину прогнуло от наслаждения. Девочка, что ты со мной делаешь? — Какой ты чувствительный… Мне так нравится…

Ее ладонь легла на ширинку, а там и так все колом стоит, на волю рвется. Стонал, балансировал на краю, вернул ладонь себе на грудь. Не удержался, меня унесло! Сгреб девочку в охапку, трясущимися руками освободил от комбинезона и едва не заревел от ярости… Идиот! Я же не справлюсь!

Нас двое. Сросшиеся, как сиамские близнецы. Не телами, душами. С трудом добрался до ванной, схватил халат и завернул Иру. Спеленал, как младенца, к груди прижал. Дышать. Срочно. Пока сердце грудную клетку не расколошматило, пока тень контроля мозг не покинула. Все у нас будет, но не сейчас. Завтра вспомнит — пожалеет, да и я себя не прощу. Терпи, Тихонов! Ты — мужик, так возьми себя в руки! Адскими усилиями, стирая зубы в