Зелья и предубеждения - Ти Харлоу

Адское пламя.

Джорджи сделала это. Она исправила мое заклятие для кружек. Вот оно. Она действительно нашла решение.

Она и правда была гениальна. Под началом бабушки она расцветет.

Я медленно развернулся и побрел к городу, зная, что никогда не забуду этот день. День, когда я потерял все, что имело для меня значение.

Глава 40



Элспет

Фургон подпрыгивал на ухабах. Мы с Аделаидой, как обычно, сидели впереди, а мама, Прю и Огги устроились внутри.

Меня заполняла пустота. Я безучастно смотрела вперед, пока холодный ветер хлестал по лицу. Сейчас мы должны были разворачивать нашу суповую лавку и приветствовать людей на рынке: вечно хмурого Велдара, понимающе улыбающуюся Морти… Всех тех жителей, что поддерживали нас и наш бизнес. Тех, кто никогда не допытывался, кто мы такие и зачем явились в их город. Они просто приняли нас с распростертыми объятиями. В памяти всплыло лицо Дрейвена, и я поспешно затолкала этот образ в самый дальний уголок сознания. Я не могла думать о нем сейчас. Слишком больно.

Я смахнула слезу, услышав, как Аделаида шмыгает носом рядом со мной. Я взглянула на сестру: глаза припухли, щеки покраснели. И все равно она оставалась ослепительно красивой.

— Что мы творим? — спросила она.

— В каком смысле?

— Мы были счастливы, Элспет, — она указала назад, на лес Тислгроув, который становился все меньше и меньше вдали.

— Но мы не были в безопасности.

— Откуда ты это знаешь? — не отступала Аделаида.

Я округлила глаза:

— Верховная Ведьма едет в Тислгроув. Она — бабушка Дрейвена. Если она хоть краем уха услышит, что мы живем в Ведьминских землях незаконно…

— Я знаю, что он причинил тебе боль, — мягко перебила Аделаида.

Я шмыгнула носом:

— Мне плевать на Джонаса.

— Я не про Джонаса, — тихо сказала она. — Я про отца.

Я вся подобралась при упоминании о нем.

— Нам всем было тяжело, когда он ушел. Когда бабушка наложила то проклятие, а он вдруг решил обзавестись новой женой и новой семьей.

Я сглотнула. Последнее, что я о нем слышала — он живет на побережье, и у него две дочери, в которых он души не чает. Точно так же, как когда-то он души не чаял в нас — пока мы не лишились магии и он не потерял к нам интерес.

— Но тебе пришлось тяжелее всех.

Слезы покатились по щекам при воспоминании о том, как я проснулась рано утром и увидела отца, выходящего из дома с чемоданом, полным вещей. Я ничего не понимала. Когда я спросила, куда он идет, он ответил, чтобы я не волновалась. Мол, это короткая поездка, и он скоро вернется.

Он легонько ткнул меня кулаком в плечо, велел быть храброй и исчез. Больше я его не видела. Сначала я была в полном отрицании. Мама, казалось, не удивилась. Но я-то была уверена, что он вернется к нам. Ко мне.

— Не думаю, что ты боишься Верховную Ведьму, Элспет, — продолжала Аделаида. — И даже не думаю, что ты боишься изгнания из Ведьминских земель. Это было бы неприятно, но мы бы выжили. Мы всегда выживаем.

Я размазала слезы по лицу.

— Тогда чего же, по-твоему, я боюсь?

В ее взгляде промелькнуло сочувствие:

— Думаю, ты боишься, что тебе снова разобьют сердце.

Я смотрела на пыльную дорогу, на вихри пыли, кружащиеся в воздухе. По обе стороны нас окружали поля ярко-желтых цветов, а вдали виднелись горы. Обычно в это время года мы направлялись на юг, где теплее.

— Ну так почему же ты тогда не осталась? Почему не сказала Элму правду, если считаешь, что все это — лишь плод моих надуманных страхов?

Аделаида положила руку мне на предплечье.

— Я не говорю, что они надуманные. Риск есть. Нас могут силой выставить из единственного дома, который мы знали. Но иногда мне кажется, что этот риск того стоит. Элспет, ты так много сделала для нашей семьи. Ты всю жизнь нас защищала. Но ты также провела большую часть жизни, так тщательно охраняя свое сердце, что никого в него не пускала.

— Я пустила Джонаса, — выдавила я.

— Ты никогда не открывалась ему по-настоящему. Ты рассказала секрет только потому, что мама тебя уговорила. Ты не впускала его, а он и не пытался пробиться сквозь твои стены. Не так, как Дрейвен.

Я резко вдохнула при звуке его имени.

— Да что ты вообще знаешь о нас с Дрейвеном?

— Ты же понимаешь, что он и Элм — лучшие друзья, — сказала Аделаида. — Судя по всему, Дрейвен говорит с Элмом о тебе. О том, какая ты заботливая. О том, как он восхищается тем, как ты ведешь семью и защищаешь нас. О том, что ты нравишься даже Джорджи. — Аделаида тихо рассмеялась. — Джорджи терпеть не может Элма, так что он даже немного ревновал, когда узнал, что ты как-то сумела ее расположить к себе.

— Она боевая и своенравная, и, полагаю, это мне кого-то напоминает.

Аделаида постучала пальцем по подбородку:

— Интересно, кого?

Я толкнула ее, понимая, что она говорит правду.

— Ты права, — призналась я. — Мне страшно. Что, если Дрейвен узнает наш секрет и я стану ему не нужна?

Как отцу. Как Джонасу.

— Может и так, — ответила Аделаида, и мое сердце сжалось. — А если нет? Что, если он любит тебя всем сердцем? Когда он говорил о тебе с Элмом, он ни разу не упомянул твою магию. Он ее даже не видел.

Потому что ее не существовало.

— Все, что он в тебе ценит, — это то, что он видел сам, — Аделаида приложила ладонь к моей груди. — Он любит то, что у тебя в сердце. И мне кажется, ты тоже его любишь.

У меня перехватило дыхание. Нет. Я знаю его всего пару месяцев. Мне понадобился почти год, чтобы понять, что я люблю Джонаса.

С другой стороны, Дрейвен совсем не похож на Джонаса.

Я шмыгнула носом:

— Я не знаю, что делать.

— Знаешь, — отрезала Аделаида. — Просто боишься это сделать.

— Твоя сестра права, — донесся голос мамы.

Я закатила глаза:

— Вы что, подслушиваете?

— Скорее уж вы орете на всю округу, — крикнула Огги.

— А я вообще-то пытаюсь читать, — вставила Прю.

Мы с Аделаидой переглянулись и прыснули со смеху.

— Прости, что заставила тебя так внезапно бросить Элма, — сказала я.

— Ты не заставляла, — Аделаида опустила взгляд на руки. — Я поехала, потому что надеялась уговорить тебя вернуться прежде, чем он вообще обнаружит наше отсутствие. Конечно, теперь, когда