Хозяин Проклятого замка. Истинная для бастарда - Инна Разина

Брат замолкает, шумно выдыхая и сжимая кулаки. Воспоминания явно даются ему нелегко. Меня тоже окунает в ужасное прошлое. В те мучительные дни, полные черного отчаяния и страха за себя, за родных. Осознания, что наша жизнь закончилась, и уже ничего не будет, как прежде.

— Я видел тебя, Ви, — глухо продолжает Уилл. — Измученную, замерзшую, в рваном платье, свернувшуюся на тощем соломенном тюфяке. А потом меня потащили дальше. Прошло еще несколько дней или недель… Я начал путаться во времени, сходил с ума от чудовищной вины. Думал, из-за меня ты и мама сейчас в таких жутких условиях. Из-за меня вам грозит смерть. Наверное я дошел до точки. Но признаваться все равно не собирался. И тогда меня вызвали на новый допрос. Привели в какую-то комнату и велели ждать. Скоро туда зашел мужчина, дракон. Не дознаватель, нет. Это был кто-то из высшей знати, судя по одежде и уверенной, властной манере держаться. У него был артефакт, скрывающий внешность. Как я ни пытался рассмотреть, вместо лица видел только размытое пятно. Голос наверняка тоже был измененным. Он не представился и сразу предложил мне сделку. Если подпишу все, что им нужно, мать, тебя и меня оставят в живых. Я сразу спросил про отца. Мне сказали, что его казнят в любом случае. Вопрос лишь в том, отправимся мы за ним или нет. Если я соглашусь, тебя отпустят сразу. Родового имени, конечно, лишат, но оставят жизнь и свободу. Меня и мать на год запрут в дальнем остроге для привилегированных заключенных. Я буду жить в камере, в ограничивающих магию браслетах. Но в сносных условиях. Мать поселят в монастыре при остроге. Нам даже позволят иногда видеться. А через год обоих отпустят.

— Это звучит, как ловушка, — с болью шепчу я, качая головой.

— Именно так я и подумал, — кивает Уилл. — И снова отказался. Решил, что моими руками хотят обвинить отца. Уже тогда я понял, что им нужны не мы, а он. Я был уверен, получив мои показания, они забудут про обещания. Этот дракон пытался развеять мои опасения и пообещал, что мы заключим магическую клятву. Я все равно сомневался. В любой клятве есть лазейки. Мне было очень сложно, Ви. С одной стороны, появился шанс спасти вас с мамой от казни. С другой стороны, это значило предать отца. Оклеветать его. Я не мог так поступить. И тогда нам устроили встречу.

— Ты видел папу? — уточняю неверяще, ощущая, как по коже проходит озноб.

— Да. Тогда я видел его в последний раз. Нам позволили поговорить. Вроде бы наедине. Но мы понимали, что комната прослушивается. Отец уже знал о сделке, которую мне предложили. И сам потребовал, чтобы я согласился. Сказал, что его участь решена вне зависимости от того, что я выберу. А мы должны жить. Особенно ты и мама.

— Он хоть что-то объяснил? Может, сообщил, кто и зачем решил нас уничтожить?

— Нет, Ви, — хмуро качает головой брат. На секунду мне кажется, что он что-то недоговаривает. Но Уилл решительно добавляет: — Я же сказал про прослушку. К тому же потом я много думал. У меня был целый год. И пришел к выводу: они что-то хотели от отца. А мы были всего лишь рычагом давления. Если бы отец что-то мне рассказал, меня бы тоже не выпустили живым. Единственное, о чем мы говорили, как правильно заключить сделку. Потом мы попрощались и обнялись. Отец просил передать тебе и маме, что очень вас любит, — голос брата проседает, лицо перекашивает от боли. А я ощущаю, как по щекам бегут слезы. Невыносимо тяжело это слушать. Папа, родной мой, даже на краю смерти он думал только о нас.

Я оплакала родителей, давно. Боль потери, глухая, горькая, сжилась с моей внутренней сутью. Но сейчас я будто заново переживала их смерть. Снова погружалась в тот ад. И снова задавала себе вопрос: за что? Кто и почему так жестоко поступил с нами?

— Что было дальше? — уточняю у брата, погрузившегося в тяжелые мысли. Юджиния в молчаливой поддержке гладит мужа по плечу. Он едва заметно улыбается ей, благодаря, и снова начинает говорить:

— Я все подписал. Отца мы больше не видели. Перед тем, как отправить в острог, мне сообщили, что тебя помиловали и ищут мужа. Это было условием сделки. Все наше состояние после приговора уходило в казну. Ты оставалась без имени, без семьи и средств к существованию. Поэтому тебя должны были выдать замуж за не слишком знатного аристократа со спокойным нравом. Прости, сестра, но я согласился. Это был единственный способ хоть как-то тебя защитить. В отношении меня и матери обещание они выполнили. Условия моего заключения оказались приемлемыми. Меня выпускали на прогулки. Раз в неделю позволяли мыться и видеться с матерью. Даже книги иногда приносили. Но это все равно была тюрьма. У мамы были лучшие условия. Отдельная келья, свободное перемещение по территории монастыря. Она помогала послушницам, ухаживала за больными. Пока мы жили там, мама крепилась. Считала, что нужна мне. А когда нас наконец отпустили, ее запас прочности иссяк. Она перестала цепляться за жизнь. Мне пришлось ухаживать за ней. В остроге не было связи с внешним миром. Вернувшись в столицу, первым делом я начал искать тебя. Тогда и узнал, что в отношении тебя меня обманули. Свадьба с бастардом не состоялась. Тебе запечатали магию и отправили в обитель. Тот дракон как-то смог обойти клятву. Я решил тебя искать. Сам не мог оставить мать, ей становилось все хуже. Нанял наемника, чтобы он отыскал тебя в обители и доставил ко мне. Но тебя там не оказалось. Наемник начал новые поиски и примерно месяц назад сообщил, что напал на след. Я уже собирался ехать в ту дальнюю провинцию, которую он указал, чтобы тоже участвовать в поисках. Но сначала пытался придумать, как защитить Юджинию.

— Как вы встретились? — уточняю я.

— Случайно. Я ведь связан клятвой, Ви. Не могу никому рассказать о той сделке, кроме членов семьи. И Юджинии тоже не мог ничего объяснить, пока мы не поженились. Просто однажды не выдержал и пошел к ее дому. Хотел всего лишь посмотреть издали, полюбоваться на нее. Не собирался показываться ей на глаза и тем более разговаривать. Что я мог теперь ей предложить? Но так получилось, что Юджи сама меня заметила. Не могла поверить своим глазам, ведь считала меня погибшим. Догнала меня. Мы поговорили. Я сказал, что казнь мне заменили на год острога. Что я