Обман - Наталия Джастер

Я хотел позаботиться о ней.

Следующие двадцать проклятых минут я не думал о принцессе, стягивающей с себя эту одежду. Я не думал об испачканных вещах, падающих на пол у ее ног. Я не думал о плеске воды, когда она погружалась в ванну. Я не думал о том, как она бережет эту раненую ногу, как опирает ее на край ванны, и как эта поза раздвигает ее бедра. Я не думал о том, как ванна омывает ее, как пена струится по ее животу и между ног. И я, блядь, не думал о ее вздохе удовольствия.

Вместо того чтобы ждать, пока рассеется пар после ее ванны, а затем снова наполнять ее для собственных нужд, я выскочил на улицу к ручью. Там я сорвал с себя одежду и окунулся в ледяной поток.

В ту ночь я скользнул под одеяло к сыну, смирившись с недосыпанием. Это было не так уж плохо. У меня было шесть часов в ясном сознании, чтобы слушать мелодию его разговоров во сне. Это отвлечение не давало мне заново переживать воспоминания о стонах Бриар, когда ее язык поддавался моему, и о пьянящем жаре ее киски. Будь я один, эти видения разрушили бы меня и обеспечили бы часы дрочки до изнеможения, пока бы не отвалилась кисть.

Когда солнце зацепилось за небо, его лучи зевнули сквозь лес. С затуманенными глазами я отправился в соседнюю деревню. У Джинни была лошадь, но она была ей нужна, поэтому я купил еще одну, чтобы доставить это королевское проклятие моего существования домой. Эта порода стоила больше, чем та пара, которую мы с Бриар взяли, а значит, позже мы сможем пожертвовать ее конюшням.

Как обычно, мой надвигающийся отъезд вызвал переполох. Я потратил час, пытаясь успокоить Нику. Он плакал, его сердце затапливало коттедж, а мое собственное болталось на конце петли.

Нику думал, что я провожу свои дни, зарабатывая монеты на закатных карнавалах и полуночных фестивалях. Когда-нибудь я расскажу ему правду, но сейчас не видел в этом необходимости. Он бы не понял. По правде говоря, я не мог сказать, поймет ли он это и позже.

Я попрощался с сыном, и он зарыдал. Это была наша судьба каждую неделю, потому что наш мир видел в нем преступление против природы, а я служил двору от всего сердца и с ненавистью. Такова была наша история.

На этот раз мои шутки не подействовали на Нику. Почему? Потому что принцесса тоже уезжала. Мой сын кричал, что она не может уехать, потому что она его друг, и он не хочет ее терять.

Бриар сделала неверный шаг. Ее взгляд метнулся ко мне в нерешительности, прося совета.

После сегодняшнего дня Нику ее больше не увидит. Только если я смогу этому помешать.

Так что же сделала эта женщина, чтобы еще больше сбить меня с толку? Она опустилась на колени перед моим ребенком и совершила невозможное, успокоив его нежной улыбкой и речью, рожденной из сочувствия.

— Я тоже скучаю по своему отцу. Но я должна быть смелой, — сказала она. — И я думаю, ты тоже можешь быть смелым. Давай попробуем вместе. Не успеешь оглянуться, как твой папа вернется. Он всегда так делал, правда?

— Да, — икнул Нику, сжимая ее рукава и утыкаясь профилем в изгиб ее шеи.

— Тогда тебе повезло, — признала принцесса, ее затуманенный взгляд выдавал ее.

На пыльном полу она позволила его слезам стекать по своему лифу. Никто, даже мой гениальный я, не успокаивал моего сына так быстро и с такими малыми усилиями. Принцесса обладала магией. Ее выступление требовало моего уважения, вызывало зависть и наполняло мою кровь.

Я хотел поцеловать ее снова. Я хотел сделать больше, чем просто поцеловать ее. Я хотел сделать ее своей мишенью по причинам, не имеющим ничего общего с насмешками. Я хотел затащить ее в темный угол, задрать ей юбку и брать ее, пока она не вспыхнет. Я хотел заставить ее умолять, заставить ее просить о большем. Я хотел входить в нее медленно, глубоко. Я хотел разорвать ее стоны на куски. Я хотел заставить ее кончать долго и громко, с моим именем на губах.

Я хотел показать ей, на что я действительно способен. Ибо она понятия не имела, за исключением того мимолетного вкуса на лугу.

Больше всего на свете я хотел избавиться от этого чувства. Я хотел высмеять его, свести к шутке. Я хотел ненавидеть ее за вмешательство, наказать за то, что она здесь, за то, что она делает со мной, какого бы дьявола она ни делала.

А затем я снова захотел завладеть ею целиком. Я хотел сделать ее удовольствие своей единственной целью, втиснуться в нее, пока она не заклеймит мою кожу.

Моя челюсть сжалась. Я поймал взгляд Джинни и вырвался из оцепенения.

— Расскажи деве из колючего куста сказку, — предложил я, опускаясь на колени рядом с ними. — Что-то, что она сможет забрать с собой.

Нику оживился и ослепил нас бессмысленной красотой. Принцесса обняла его, поблагодарила, а затем оторвалась от моего сына.

Отпустить его потребовало от нее видимых усилий. Я знал это чувство.

Я целовал лицо своего сына до тех пор, пока Джинни не намекнула, что мне следует уйти, прежде чем он снова начнет плакать. Я затянул ленточку на запястье Нику. Еще один поцелуй, еще одно объятие.

Я ушел. В тысячный раз я оставил его.

Лес поглотил лицо Нику, прижавшегося к Тамблу в окне, заросли скрыли коттедж из виду. Я вел лошадь сквозь кусты. При звуке тяжелого вздоха Бриар я ухмыльнулся про себя и мысленно досчитал до трех.

— Я могу идти пешком, — запротестовала она. — Лошадь была ненужной тратой.

— Я ценю бережливую принцессу, — заметил я. — Однако, не забываешь ли ты кое о чем?

Я бросил взгляд через плечо туда, где Бриар сидела верхом на животном. Полоска ткани закрывала ей глаза, а другая ткань привязывала ее запястья к луке седла, чтобы у нее не возникло мысли снять повязку. Но хотя нутром я понимал, что Бриар не выдаст местонахождение коттеджа, я не собирался рисковать, когда дело касалось моего сына.

Тем не менее, мое решение обернулось против меня. Обычно я приберегал такие инструменты для эротических развлечений, среди других безделушек в моей коллекции. Следовательно, вид ткани, натянутой на стальные глаза