Обман - Наталия Джастер

Она изливала душу по поводу того, что сказала Королева Лета:

— И я попросила ее прояснить, что она имела в виду... и у нее хватило наглости предположить... и я не могла поверить...

Моя голова склонилась к соседней лужайке, где перила огораживали тренировочное поле. Местная труппа Весны тренировалась на траве. Двенадцать гибких тел вращали шестами и танцевали, их полуобнаженные формы кружились, как диски. Они балансировали на низких балках и делали сальто с грациозно вытянутыми конечностями.

Шесть женщин. Пять мужчин.

Один шут.

Он свисал с дерева, используя руки, чтобы подтянуть тело вверх, пока подбородок не миновал ветку, затем снова опускался. Он делал это неоднократно. Вверх и вниз. Вниз и вверх. Его руки и торс напрягались, жгуты мышц тряслись от напряжения, покрытые слоем пота.

Капля пота стекала к его пупку и в низкий пояс штанов. Его бицепсы надувались, сокращаясь при каждом повторении. Тени подчеркивали бороздки его позвоночника, который переходил в напряженные ягодицы.

Я оседлала эти бедра и обвилась вокруг этих рук. Я чувствовала настойчивость и силу этих рук, когда они впивались в мои волосы. Я впилась в эти задыхающиеся губы своими. Я чувствовала, как его длина напрягается, твердая и крепкая, против меня.

На выдохе шут спрыгнул на землю и выхватил из травы кожаный бурдюк. Откупорив его, он запрокинул голову и сделал глоток. Пока его горло двигалось, у меня потекли слюни. Глубокая боль отягощала меня, пульс в самом центре мешал идти с грацией.

Живот шута сжался, когда он развернулся и взмахнул рукой по широкой дуге, перебрасывая бурдюк над головой другой акробатке. Он сделал это без предупреждения, но женщина поймала его, не прерывая вращения.

Они рассмеялись. Поэт подошел к ней, направил указательный палец на землю и обвел им круг в безмолвной просьбе. Она подмигнула ему и послушно выполнила еще один пируэт, пока он склонил голову и оценивал движения. Несмотря на ее дерзкий жест, в этой сцене не было ничего кокетливого. Они относились к своему ремеслу серьезно, их выражения лиц были так же сосредоточены, как и у остальной труппы.

Поэт заговорил с ней, предлагая некое руководство, используя руки, чтобы описать сложное движение. И после того, как она повторила его инструкции, женщина толкнула Поэта локтем и сказала что-то, от чего он усмехнулся.

— Бриар? — поинтересовалась мама, вес ее взгляда был тяжелым. — Бриар, ты слушаешь?

Я моргнула и собралась было повернуться к ней. Мне нужно было извиниться и восстановить остатки своей концентрации.

Но мы пересеклись с линией обзора Поэта.

Его тело напряглось, руки и спина заблокировались, как механизмы. Предвкушение вспыхнуло внутри меня, катастрофический и потворствующий своим слабостям импульс, если такой вообще существовал. Его голова наклонилась на долю дюйма через плечо, так что стала видна его напряженная челюсть, словно он мог взглянуть в мою сторону.

Мое дыхание замерло. Но через мгновение его фигура расслабилась, словно избавляясь от нежелательного зажима. Поэт продолжал советовать женщине, не удостоив меня ни взглядом.

Пока я прогуливалась, расстояние между нами снова увеличилось. Но затем я вытянула шею, когда подумала, что он не смотрит. И в тот самый момент он сделал то же самое.

Наши глаза наткнулись друг на друга, словно удары молнии, внезапные и опасные. В те мимолетные секунды наши взгляды замерли. Они столкнулись, как кулаки и губы.

По утрам я допрашивала маму о ходе Мирных Переговоров.

По вечерам горничная затягивала меня в элегантные платья.

В промежутках я была занята. Я следила за тем, чтобы мой график был заполнен: посещения тронного зала, чтобы засвидетельствовать королевский суд; королевский тур по оружейной и личный тур по кухням, где я благодарила персонал за гостеприимство и знакомилась с их именами и улыбками; праздничные обеды в присутствии Поэта; частные встречи с Элиотом; Семерка, выпытывающая у меня подробности о трех ночах с Поэтом в лесу; и турнир по рыцарским боям, который Поэт открыл громовой речью.

Но многие ночи я смотрела в пустоту. Как и сейчас.

Эта привилегированная жизнь научила меня всем королевским словам, необходимым для правления. Но в эти дни я задавалась вопросом о честных словах, которые я никогда не рассматривала, тех, что скапливались у меня в горле.

Я не знаю. Мне страшно.

Не уходи. Вернись. Отпусти меня.

Я перешла в тускло освещенный коридор по пути в архивную библиотеку, намереваясь разобрать стопку писем от советников из Осени. Большая часть корреспонденции касалась социальных споров, и мама позволяла мне брать на себя подобные послания, пока была занята. Помимо этого, я планировала исследовать исторические доктрины, касающиеся обращения с прирожденными душами, в надежде найти лазейки или хоть какую-то информацию, которую Поэт мог бы использовать в свою пользу.

За углом мои шаги замедлились, а затем и вовсе прекратились. Письма, которые я держала, скомкались в моих руках.

В нише, обставленной креслами и диванчиками, Поэт полулежал, прислонившись к увитой плющом колонне. Одетый в черный бархатный камзол с лацканами цвета румян, он казался рассеянным. Его профиль был повернут от меня, линия челюсти склонялась к окну с переплетами.

Он был не один.

Дворянин подошел к шуту, его подбородок был напряжен, словно он собирался с духом. Низким тоном мужчина пробормотал что-то, прежде чем положить руку на столб и наклониться. Похоть затуманила его лицо, когда он наклонился к Поэту, а затем поднял палец к заблудшему локону волос Поэта.

Это отвлекло внимание шута от того, о чем бы он ни думал. Его быстрые рефлексы сработали. Его рука взметнулась, тыльная сторона ладони преградила путь пальцам мужчины, прежде чем тот успел дотронуться.

Восторженное выражение озарило лицо дворянина, словно он играл с набором спичек. Никогда не делайте предложений Придворному Шуту, если только не хотите рискнуть сгореть.

Иногда в хорошем смысле. Иногда нет.

Поэт посмотрел на мужчину с отстраненным выражением лица. Или, может быть, он был более вовлечен, чем казалось, и просто обдумывал предложение дворянина.

Ощущения скопились горячими комками. Мой желудок сжался. Жар испепелил мои сетчатки. Все обжигало, как летящий пепел.

В разгар раздумий шут повернул голову. И его глаза остановились на мне.

Пока мы смотрели друг на друга, чувство вывихнутости захлестнуло горение других ощущений, словно что-то вырвало из привычного места.

Принцесса всегда проявляет сдержанность и стойкость.

Собрав всю до последней унции достоинства, которой я обладала, я