Обман - Наталия Джастер

Это предупреждение распространялось и на вашего покорного слугу. Быть со мной значило угрожать ослаблению ее влияния.

В кои-то веки я хотел в этом дворе то, чего не мог иметь. При всей моей власти, это было тем единственным исключением, когда мои хитрые слова не помогли бы мне этого добиться.

Даже если бы это было не так, более весомым препятствием было вот что: она меня не хотела.

Бриар наслаждалась моими прикосновениями и моим вкусом. Но, имея выбор, эта принцесса предпочла бы, чтобы это больше никогда не повторилось. И я был кем угодно, но только не хищником. Я не заманивал нежелающих партнерш в свою постель.

Последствия этого момента оставили свой след. Позже это убило мой аппетит во время пира, когда мы с принцессой сидели среди знати, ее мать — рядом с ней, а семь дам — рядом со мной. Я игнорировал ее присутствие, как Ее Высочество игнорировало мое.

Элиот наблюдал за нами из угла, где бренчал на своей лютне. Его преданные карие глаза прыгали от нее ко мне, впитывая нас с облегчением.

Жаждущая историй Корона попросила рассказать о нашем исчезновении. Я исполнил их просьбу, став тем шутом, которого они боготворили. Эффектно поднявшись под их аплодисменты, я прошествовал во главу собрания, в своей стихии, туда, где мне и было место.

Ярость и тоска питали мои действия. Отважившись на мимолетный взгляд на эти обжигающие рыжие волосы и эти стоические черты лица, я глубоко вдохнул и поклонился.

21

Бриар

Отец говаривал, что для перемен нужно время, но он ошибался. Чтобы изменить меня, времени не потребовалось вовсе.

Мимолетный проблеск семьи. Смерть одного родителя и объятия другого. Детские слезы. Признание. Рана. Честное мнение. Невольное предательство. Прикосновение — мгновение, которое жгло, пока не вспомнишь, что нужно отпрянуть.

Такие мимолетные моменты меняли людей. А время требовалось лишь на то, чтобы принять эти перемены.

Стоя на балконе, я думала о веселье, чувственности и безрассудстве, о том, каково это — быть человеком и быть лидером. Я думала об алой ленте, которой у меня больше не было, потому что я оставила ее в лесу, привязанной к кусту.

Я провела пальцами по губам. Я все еще чувствовала жар его рта и твердые плоскости его тела. Форму его члена, растущего для меня, его очертания, искусно трущиеся о мои складки сквозь одежду, твердость, прощупывающую мой клитор. Истерическое наслаждение, срыв прямо перед тем, как все зашло слишком далеко, прежде чем ощущения успели выплеснуться наружу. Долгие отголоски неутоленного голода.

Возможно, я остановила это. И все же я чувствовала шута повсюду.

Мама отказывалась отходить от меня ни на шаг. Она то и дело обнимала меня за талию или приглаживала волосы. Каждое прикосновение грозило мне слезами, под стать тем, что покалывали ее глаза.

Она проявляла чрезмерную заботу. Она прогнала служанку и сама приготовила мне ванну.

Я голодна? Хочу ли я свои любимые сливы на пару?

Как нога? Поможет ли еще одна подушка?

Всякий раз, когда я собиралась отмахнуться от матери, ее полное ожидания лицо заставляло меня передумать. Я была голодна. Моя нога выживет. Да, еще одну подушку, пожалуйста.

Когда я легла, она придвинула стул к моей кровати.

— Со мной все в порядке, мама, — настаивала я.

— Я знаю, — сказала она, набрасывая меховое одеяло на свое сиденье. — Я останусь всего на пару минут.

— Мама...

— Это не составит труда.

На рассвете я проснулась и обнаружила ее там же — она клевала носом, с открытым ртом и закрытыми глазами. Я позволила себе затаенную улыбку, но тут же прогнала ее, неодобрительно нахмурившись, когда она зашевелилась.

Элиот встретил меня у руин. Он бросился в пространство, и мы рванули навстречу друг другу, свалившись в объятия. Пока мы представляли собой беспорядочную кучу рук, он разглагольствовал мне в плечо. Представление о том, что мы с Поэтом потерялись, было тошнотворным. Монархия была в смятении, допрашивая всех о нашем исчезновении.

Элиот спросил, как я себя чувствую и не раздавил ли он меня своими объятиями.

Мое сердце подумало: У меня было то, чего желаешь ты. Я пробовала на вкус его язык и обвивалась вокруг его тела. Я чувствовала ритмичный пульс его эрекции, прижатой ко мне, и с тех пор хотела еще, хотела так сильно, что дрожала от этой потребности. И я все еще хочу этого, все еще представляю это, все еще жажду этого. И ничего этого не должно было случиться, и я не могу поговорить с тобой об этом, и мне жаль, что я украла его у тебя, пусть даже ненадолго.

Пожалуйста. Прости меня.

Мы зарылись в угол на траве, переплетясь пальцами и прижавшись друг к другу. Моя щека нашла убежище на его рукаве, который приобрел сказочную мягкость от многолетних стирок.

Элиот приподнял подол моей юбки, обнажил бедро и присвистнул, увидев швы. С кем-либо другим вне моего близкого круга демонстрация такого количества кожи была бы неприличной.

— Сколько раз я говорил тебе, что ты не бессмертна? — поддразнил он.

— Это всего лишь царапина, — сказала я. — Я прочнее, чем другие принцессы, которых ты знаешь.

— И ты не испугалась.

— Только не с шутом в качестве моего щита.

При упоминании Поэта Элиот всмотрелся в меня:

— Значит, он заманил в свои сети и тебя.

Я приняла невозмутимый вид:

— Не уверена, что ты имеешь в виду.

— Ты не хочешь рассказывать мне, что случилось, так что это, должно быть, травма, достойная песен. В таком случае, у него было время повлиять на тебя, если ты используешь шутки, чтобы скрыть правду, но я могу это вынести, поверь мне. Тебе не нужно оберегать меня от кровавых подробностей. Не то чтобы это не ранило мою душу — узнать, через какое смятение ты прошла, но ты мой друг, и я хочу знать, чтобы я мог тебя утешить. Я имею в виду, если случилось что-то еще, о чем стоит упомянуть, я это проглочу. Я большой парень — ну, не гигант, но ты понял, о чем я.

Раскаяние грызло мои ребра. За восемь лет я поделилась с ним каждой возможной правдой.

Я откинулась назад и посмотрела на него:

— Больше нечего рассказывать.

В замке было две тренировочные площадки. Одна для рыцарей. Другая для артистов.

Я