Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай

Без защиты.

Без служебного слоя.

Просто.

Варя не рассмеялась.

Не пошутила.

Не спряталась.

Сердце, конечно, попыталось устроить переворот, но она удержалась на ногах с достоинством женщины, которая сегодня пережила совет директоров и повышение.

— Вы выбираете очень прямые формулировки, Марк.

— Учусь у вас.

— Я обычно говорю больше.

— Я заметил.

— И сейчас должна бы сказать что-то умное.

— Не обязаны.

Она посмотрела на него снизу вверх, хотя ненавидела, когда мужчины заставляли её чувствовать разницу в росте. С Марком это почему-то не унижало. Он не нависал. Просто был рядом — сильный, высокий, внимательный и совершенно не защищённый в этот момент своей должностью.

— Я тоже, — сказала она тихо. — Но я всё ещё боюсь.

Он не улыбнулся.

Не потянулся к ней.

Не сделал момента проще для себя.

— Тогда будем осторожно.

— И медленно.

— И честно.

— И с пунктами.

Вот тут он всё-таки улыбнулся.

— Разумеется.

Варя посмотрела на его улыбку и поняла: первый мем был пророческим.

Марк Громов действительно не должен был смеяться без согласования.

Потому что когда он смеялся вот так — тихо, тепло, только для неё, — у Вари исчезало слишком много разумных доводов.

Она подняла сложенный лист.

— Регламент ещё не подписан.

— Подпишем?

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что если подпишем сейчас, вы опять решите, что всё оформлено и можно действовать по плану.

— Справедливо.

— А я хочу сначала прийти к вам сама.

Он замер.

— Когда?

Варя улыбнулась.

— Когда решу.

— Не командовать вашим сердцем, — тихо сказал он.

— Именно. Видите? Уже учитесь.

Она пошла к двери.

На полпути остановилась и обернулась.

— Марк.

— Да?

— Завтра в девять у нас совещание по новому отделу.

— В девять тридцать.

— Почему?

— Ваш рабочий день начинается в десять. Я учёл компромисс.

Варя прищурилась.

— Это очень подозрительная человечность.

— Фиксируйте.

— Уже.

Она вышла из кабинета с заявлением в сумке и регламентом в руке.

Лиза ждала у лифтов.

Конечно.

Делала вид, что просто случайно оказалась на сороковом этаже после завершения рабочего дня.

Варя остановилась перед ней.

— Ты вообще почему здесь?

— У меня был важный вопрос к Елене Викторовне.

— Какой?

— Забыла.

— Лиза.

— Что? Я волнуюсь. Имею право как главный внештатный хранитель твоего здравого смысла.

Варя молча протянула ей лист.

Лиза развернула.

Прочитала заголовок.

Потом первый пункт.

Потом подняла глаза.

— «Не командовать моим сердцем»?

— Да.

— Ты отнесла Марку регламент отношений?

— Предварительную версию.

Лиза закрыла глаза.

— Варя, я тебя обожаю.

— Он добавил десятый пункт.

Лиза быстро дочитала.

На её лице впервые за день не было сарказма.

Только мягкость.

— Неплохо для ходячего регламента.

— Правда?

— Правда.

Варя сложила лист обратно.

— Я не сказала окончательное «да».

— Но?

Варя нажала кнопку лифта.

Двери открылись почти сразу.

Она вошла, Лиза следом.

В зеркальной стене лифта Варя увидела своё отражение: усталая, яркая, с чуть растрёпанными волосами, с сумкой, где лежало заявление, и документом, где лежал первый пункт её будущего. Женщина, которая утром собиралась уйти, днём получила отдел, вечером призналась себе, что любит, но не готова отдавать за это право быть собой.

И впервые всё это не противоречило друг другу.

— Но, — сказала Варя, когда лифт поехал вниз, — я, кажется, впервые не хочу убегать.

Лиза улыбнулась.

— Отличное начало.

Телефон Вари завибрировал.

Сообщение от Марка.

Варя, регламент принят к внутреннему изучению. Пункт 1 — приоритетный.

Марк.

Она посмотрела на экран и не смогла сдержать улыбку.

Через несколько секунд пришло второе сообщение:

И я всё ещё прошу вас остаться. Как руководителя отдела. Остальное — когда вы решите сами.

Варя набрала ответ.

Долго.

Стирала.

Писала снова.

В итоге отправила:

Руководитель отдела остаётся. Женщина думает. Не торопите обеих.

Ответ пришёл почти сразу.

Не буду.

И ещё через секунду:

Но буду рядом. Если попросите.

Варя смотрела на эти слова, пока лифт спускался к первому этажу.

— Ну? — спросила Лиза.

Варя убрала телефон в сумку.

— Кажется, он прочитал пятый пункт.

— И?

— Понял.

Лиза довольно кивнула.

— Тогда у него есть шанс.

Варя вышла из лифта и вдруг ощутила странную лёгкость. Не счастье ещё. Не финал. Не та простая радость, где всё решено и можно ставить красивую точку. Нет, впереди были разговоры, офисные взгляды, новая должность, отдел, кампания, Марк, собственные страхи, чужие слова, необходимость каждый день подтверждать то, что она выбрала.

Но теперь это не было клеткой.

Это было пространство.

Сложное, рискованное, живое.

И где-то наверху, на сороковом этаже, мужчина, который когда-то улыбался раз в квартал по согласованию с юридическим отделом, сидел в своём кабинете и изучал регламент, где первым пунктом было не командовать её сердцем.

Варя усмехнулась.

Пожалуй, для начала это было почти идеально.

Глава 12. Боссу можно смеяться

Глава 12. Боссу можно смеяться

Утро после того вечера, когда Варя Плюшкина вышла из лифта с неподписанным регламентом чувств и ощущением, что впервые за долгое время не хочет убегать, началось с письма.

Не от Марка.

От Елены Викторовны.

Это было правильно. Даже как-то символично. В их компании всё важное, что ещё не стало личным, проходило через Елену Викторовну с такой безупречной точностью, будто она не секретарь генерального директора, а отдельный вид корпоративного равновесия.

Тема: Совещание по новому направлению

Варвара Андреевна, добрый день. Подтверждаю встречу в 9:30 в кабинете 4001. Участники: Марк Романович, Алла Сергеевна, вы. Повестка: структура отдела публичных коммуникаций, полномочия, бюджет, переходный период, план запуска на три месяца.

И ниже, отдельной строкой:

По просьбе Марка Романовича: “Не раньше 9:30”.

Варя сидела на кухне, ещё босая, с полотенцем на плечах после душа, и смотрела на эту строку так долго, что чай успел стать просто тёплым.

Не раньше 9:30.

Человечность, подтверждённая временем начала совещания.

Мелочь.

Совершенно не романтическая, если смотреть со стороны. Никаких роз, никаких громких признаний под окнами, никаких жестов, после которых подруги хватаются за сердце и требуют подробностей. Просто человек, который привык начинать день в семь сорок и считать чужое опоздание личным вызовом управленческой системе, сдвинул встречу на полчаса ради её рабочего ритма.

И почему-то именно это попало глубже, чем многие красивые слова.

Варя поставила кружку на стол и открыла сумку.

Внутри лежали два листа.

Заявление.

И регламент.

Они лежали рядом, как два возможных будущих, которые каким-то чудом перестали драться между собой.

Заявление было аккуратным, официальным, холодным. На нём стояла её подпись — ровная, уверенная, чуть более резкая, чем обычно. Подпись женщины, которая в тот момент считала уход единственным способом не потерять себя.

Регламент был другим. Неровный, написанный от руки,