Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай

с зачёркнутым заголовком, длинной фразой про сердце, которое не согласовывается через секретариат, и десятым пунктом, добавленным Марком. Варя перечитала его снова.

Если я ошибусь, я говорю об этом прямо. Если ты захочешь уйти — я не держу. Если ты захочешь остаться — я каждый день доказываю, что это был свободный выбор.

Она провела пальцем по последней строке.

— Громов, — сказала она пустой кухне, — вы опасно хорошо осваиваете жанр.

Кухня не ответила.

И слава всему живому. Если бы уже и кухня начала давать советы по личной жизни, Варе пришлось бы увольняться не из компании, а из реальности.

Телефон завибрировал.

Лиза.

Ты проснулась?

Варя напечатала:

Физически — да. Морально — на стадии согласования.

Ответ пришёл мгновенно.

Регламент с собой берёшь?

Да.

Заявление?

Варя посмотрела на сумку.

Тоже.

Лиза прислала паузу. Настоящую. Она ничего не писала почти минуту, и это насторожило сильнее, чем любые восклицательные знаки.

Потом пришло:

Правильно. Пусть оба знают, что ты хозяйка двери.

Варя улыбнулась.

Ты сейчас сказала очень мудро.

Я с утра видела отчёт по расходам отдела продаж. После такого человек либо мудреет, либо кричит. Я выбрала мудрость.

Горжусь тобой.

Иди побеждай структуру. И не подписывай сердце раньше бюджета.

Варя рассмеялась.

Вот за что она любила Лизу: та умела вернуть ей землю под ноги даже тогда, когда сердце делало попытку улететь без обратного билета.

К девяти двадцати Варя вошла в бизнес-центр в тёмно-вишнёвом платье, которое выбрала не случайно. Оно было строгим, но живым. Достаточно деловым для совещания по новому отделу и достаточно её, чтобы не раствориться в коридорах, где каждая стеклянная стена любила отражать людей в корпоративную одинаковость.

На тридцать седьмом этаже её встретили взгляды.

Не злые.

Не такие, как в день мема.

Теперь в этих взглядах было другое: любопытство, уважение, осторожность, ожидание. Люди ещё не знали, как с ней обращаться. Вчера она была специалистом из коммуникаций, потом внезапно оказалась женщиной в центре скандала, потом автором победившей концепции, потом почти руководителем нового отдела, а ещё той самой, из-за которой Марк Громов при совете директоров произнёс фразу, способную войти в фольклор компании без права удаления.

Варя почувствовала старый рефлекс.

Пошутить первой.

Сказать что-нибудь вроде: «Доброе утро, да, я всё ещё не получила инструкцию, как правильно входить в офис после корпоративного землетрясения». Или: «Коллеги, прошу не паниковать, я всё ещё умею пользоваться кофемашиной самостоятельно».

Но не сказала.

Она просто прошла к своему столу, положила сумку и включила ноутбук.

Артём выглянул из-за перегородки.

— Варвара Андреевна.

Она медленно повернула голову.

— Артём, если ты продолжишь так официально, я начну думать, что ты хочешь у меня должность.

— Нет. Я просто тренирую уважение.

— Оно у тебя пока похоже на испуг.

— После вчерашнего это близкие жанры.

Лиза, сидевшая напротив, не поднимая глаз от монитора, сказала:

— Артём, уважение выражается не в отчествах, а в том, что ты не задаёшь глупых вопросов человеку до кофе.

— А после кофе?

— После кофе человек сам решит, кто достоин правды.

Артём кивнул с видом ученика у мудрого наставника и исчез.

Варя села.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Лиза. — Твоя новая управленческая эпоха должна начаться не с убийства продажника.

— Очень зрелый подход.

— Я вчера решила, что буду твоим неофициальным отделом внутренней устойчивости.

— В штат не возьму.

— Тогда выставлю счёт консультациями.

— У тебя всё романтичное заканчивается бухгалтерией.

— Зато не заканчивается хаосом.

Варя хотела ответить, но телефон на столе загорелся.

Сообщение от Марка.

Доброе утро. Совещание в силе.

И не раньше 9:30.

Марк.

Варя прочитала.

Потом ещё раз.

Потом, чувствуя на себе Лизин взгляд, набрала:

Доброе утро. Отмечаю соблюдение человеческого режима времени. Это почти подвиг.

В.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Зафиксирую как положительную динамику.

Она улыбнулась.

Лиза кашлянула.

— Ну?

— Он фиксирует положительную динамику.

— В романтическом смысле или кадровом?

— У нас всё сложно.

— У вас всё в таблицу просится.

— Не начинай.

— Уже начала мысленно.

Варя взяла папку и поднялась.

На сороковом этаже Елена Викторовна встретила её взглядом, в котором сегодня было что-то почти праздничное. В её исполнении это выражалось в том, что она чуть мягче произнесла:

— Доброе утро, Варвара Андреевна.

— Доброе утро. Я пришла не раньше 9:30.

— Марк Романович просил отметить, что вы пришли ровно в 9:29.

— Он всё-таки не удержался?

— Я не комментирую внутреннюю борьбу руководства.

Варя посмотрела на неё с уважением.

— Елена Викторовна, когда я буду формировать отдел, мне нужен будет человек, который умеет говорить так, что правда сама встаёт по стойке смирно.

— Боюсь, Марк Романович меня не отдаст.

— Значит, будем вести переговоры.

— С ним?

— Конечно. Я же теперь стратегическая функция компании.

Уголок губ Елены Викторовны дрогнул.

— Проходите. Стратегическую функцию ждут.

Совещание длилось два часа.

И это было странно счастливое совещание.

Не лёгкое. Не уютное. Не такое, где все улыбаются и говорят: «Как хорошо, что мы всё решили». Нет. Там были бюджеты, ставки, подчинение, юридические формулировки, строки расходов, сроки, зона ответственности, протоколы взаимодействия с советом, порядок публичных согласований, доступы к материалам, авторские отметки в документах, отдельный реестр версий и даже спор с Марком о том, можно ли назвать одну из внутренних программ «Говорим по-человечески».

— Слишком разговорно, — сказал он.

— Именно в этом смысл.

— Для внутреннего проекта нужна формулировка солиднее.

— Марк, если мы назовём проект «Оптимизация публичного коммуникационного контура», люди решат, что их приглашают страдать.

Алла Сергеевна тихо сделала пометку.

— Согласна с Варварой Андреевной.

Марк посмотрел на кадрового руководителя.

— Вы тоже?

— После вчерашнего дня — да.

Варя сложила руки на столе.

— Поздравляю. Человеческое лицо компании распространяется.

— Это начинает напоминать эпидемию инициативы, — сказал Марк.

Варя замерла на долю секунды.

Слово оказалось нежелательным рядом с её внутренним списком запретов, и она сразу увела реплику в безопасную сторону:

— Нет, Марк. Это не бедствие. Это процесс. Управляемый. С бюджетом и Еленой Викторовной в роли последней линии обороны.

Елена Викторовна, присутствующая по видеосвязи с планшета, спокойно сказала:

— Последняя линия обороны просит не забыть пункт о согласовании публичных материалов не позднее чем за два рабочих дня.

— Вот, — сказала Варя. — Человечность с дедлайном. Идеальный компромисс для вашей души.

Марк посмотрел на неё.

— Вы сегодня особенно довольны.

— У меня отдел рождается. Позвольте человеку радоваться.

— Позволяю.

— Как властно.

— Исправлюсь.

— Записываю.

Они спорили.

Но теперь спор не рвал.

Он строил.

Варя ловила себя на том, что перестала ждать подвоха в каждом согласии Марка. Он действительно слушал. Иногда сопротивлялся, иногда морщился, иногда пытался вернуть всё в более жёсткую