Согласившись с боссом - Оливия Хейл

что ты дала мне детство, непохожее на детство моих друзей. Я знаю, что не всегда была благодарна, когда была младше. Но я благодарна, мам. Мы были командой, ты и я, мы видели столько всего, и делали все вместе. Ты всегда была рядом.

На том конце повисает мгновение ошеломленной тишины, а затем мама всхлипывает. Ее голос теплый.

— Дорогая, я тоже тебя люблю. Я знаю, что жизнь, которую мы вели, не всегда была для тебя легка. Ты больше похожа на своих бабушку с дедушкой, чем на меня, знаешь.

— Да, знаю.

— Но годы, когда я тебя растила, были лучшими в моей жизни. Всегда.

— Спасибо, — шепчу я. Я сейчас расплачусь, если мы не закончим. Возможно, она думает так же, потому что издает сдавленный полу-смешок, и я присоединяюсь.

— Ну. Не парочка ли мы плакс сегодня? — говорит она.

Разговор остается со мной, пока я готовлю обед и ем в тишине. Она всегда была рядом. Никаких школ-пансионов, никаких холодных молчаний. Слушала каждую мою мысль.

Мой телефон снова пищит. Я жду фотографию богемных цветочных композиций и, зная Айяну, возможно, с белыми лотосами в центре, символизирующими женское начало. Но получаю не это.

Надин прислала селфи. Ее косы растрепаны, а глаза размазаны тушью. Улыбка при этом огромная, одеяло натянуто до шеи. Она в постели.

Она написала пять слов.

Надин: Кажется, я кое-что натворила.

Я печатаю в ответ.

Сесилия: Ты только что проснулась? Я так завидую жизни художников.

Надин: Да. И подумай, Сеси. Это мое одеяло???

Сесилия: О боже мой. Ты у Джейка!!! Ты в его постели!

Надин: Даааа.

Сесилия: Что! Судя по твоей улыбке, я должна сказать «поздравляю», так что поздравляю! Как все прошло?

Надин: Невероятно. Мы можем сходить на бранч на следующей неделе, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Мне столько нужно тебе рассказать.

Сесилия: Очевидно! И да!

Надин: Я думала, он слишком похож на меня, но это не так. Он потрясающий. Он понимает мое искусство, у нас бывают долгие споры о кубизме и будущем смешанных техник, и это так горячо? Кто бы мог подумать? И еще я видела его гардероб, и он совсем не был беспорядочным.

Я смеюсь. Она влюблена, я не могла бы быть счастливее. Особенно когда он так же очарован ею.

Сесилия: Люди могут удивлять. Я рада за тебя. Поднимай свою задницу и приготовь ему яичницу в стиле абстрактного искусства.

Надин: Как там твой муж? Влюбляешься в него уже?

Сесилия: Боюсь, что ответ — нет… но только потому, что я уже влюбилась.

Ответа нет, так что, наверное, Джейк проснулся. Я улыбаюсь, глядя на ее фотографию с улыбкой до ушей на телефоне. Не могу представить никого, кто заслуживал бы любви больше, чем она, после многих лет тяжелой работы и свиданий только с придурками.

Я узнаю ее улыбку… потому что это похоже на меня.

Я не могу понять, когда это началось, в какой момент внутри меня что-то сдвинулось, но когда я оглядываюсь назад, кажется, что это было всегда. Гул в теле, когда я видела, как он идет по коридору на работе. Гордость, когда он вел переговоры и надавливал, а я приходила к нему с его памятками. Иногда это было похоронено глубоко, мимолетно и эфемерно. Но это было.

Теперь я видела другие его стороны, те, что он прячет. Измученную сторону, заботливую, уверенную. Глупую и удивительно сентиментальную. Ту, что держит меня крепко по ночам и вдыхает запах моих волос, будто это ценнее для него, чем воздух.

Я хочу, чтобы этот брак был настоящим. Я хочу этого так сильно, что сердце болит. Это так безумно? После всего, что мы сделали вместе?

Звонит дверной звонок. Я вздрагиваю за своим столом и жду мгновение, но звонок повторяется. Бонни нет дома.

Я сбегаю вниз по лестнице в тапочках и открываю.

— Алло?

— Здравствуйте, мэм. У нас в холле доставка для мистера Сэнт-Клера, требуется подпись. Он дома?

— Боюсь, он на работе. Откуда доставка?

— Из юридической фирмы, мэм.

— Я могу расписаться за него, — мой голос мгновенно становится профессиональным. Сколько раз я делала это для него, будучи его ассистенткой? — Можете отправлять курьера наверх.

Консьерж вздыхает с облегчением.

— Отлично, миссис Сэнт-Клер. Она будет у вашей двери через минуту. Вам нужно больше времени?

Я смотрю на свои йога-штаны.

— Нет, все в порядке. Спасибо.

Курьер колеблется за дверью, но я отметаю ее сомнения.

— Я жена Виктора, — говорю я. — Я прослежу, чтобы он их получил.

— Хорошо, мэм, — говорит она. Тонкий конверт из желтой бумаги, который она сжимает.

Я с размахом расписываюсь на бумаге и улыбаюсь ей.

— Спасибо. Мы ценим это.

— Конечно, мэм. Хорошего дня.

— И вам, мисс.

Дверь за ней закрывается, и я стою в коридоре с конвертом в руке. Переворачиваю его. Он от его юристов, Ирвинга и Хардманна. Я видела дюжины таких конвертов раньше. В них всегда важные документы для его различных деловых приобретений, инвестиций, наймов.

Это экспресс-доставка сюда, значит, должно быть срочно. Они отправили не по тому адресу? Сейчас только два часа дня, Виктора не будет дома еще несколько часов.

Решение принимается за долю секунды. Я открывала его почту сотни раз раньше. Я сортировала и систематизировала ее для него, сканировала, когда он был в командировках. Это ничем не отличается.

Я осторожно вскрываю печать и достаю документ.

Заголовок жирным черным шрифтом, и он обрушивается как лезвие косы.

«Заявление о разводе».

Ниже, уже напечатанные мелким шрифтом, наши имена.

Виктор Сэнт-Клер и Сесилия Майерс.

ГЛАВА 25 Сесилия

Я следую за хостес в оцепенелом состоянии. Вокруг нас люди сидят за длинными дубовыми столами, их голоса сливаются в тихий гул. Бумажные фонарики свисают с балок на потолке. Здесь уютно.

Но я не могу оценить ничего из этого.

Виктор идет позади меня. Его присутствие надежное, реальное, постоянное… и все же я не могу на него смотреть. Я запечатала документ обратно и положила ему на стол. Он спросил об этом, когда вернулся домой.

«На твоем столе», — сказала я.

«Спасибо», — ответил он с лицом-маской. Будто документ внутри не преждевременный, не конец для нас.

Мое сердце вдвое больше обычного, бьется так сильно, что может вырваться из груди. Он принес свой портфель сегодня вечером. Он принес бумаги? Поэтому он хочет поужинать?

Он собирается говорить о нашем разводе. О том, что все стало слишком сложно, слишком запутанно. Мы смешали бизнес и удовольствие,