Согласившись с боссом - Оливия Хейл

— Да. Думаю, да.

Я глажу его по волосам, наслаждаясь теплом карибского солнца и легким бризом, овевающим нашу вспотевшую кожу. Но в конце концов любопытство берет верх.

— Так?

— Что «так»?

— Ты заинтересован в продолжении фамилии Сэнт-Клер?

Губы Виктора дергаются.

— Не знаю. Моя жена никогда не брала фамилию Сэнт-Клер. Нет гарантии, что она согласится дать ее моим детям.

Я приподнимаюсь на локте.

— Твоим детям?

— Да. Наших детей.

— Значит, ты заинтересован в детях.

Его взгляд падает на мою ключицу, и он тянется, обводя ее длинным пальцем.

— Не в ближайшее время, и я не знаю, насколько хорошим отцом я бы был.

— Ты был бы потрясающим.

Он фыркает.

— Ты не можешь на самом деле так думать.

— Могу. Я не говорю, что это не потребует работы. Мне бы тоже потребовалась. Я понятия не имею, как быть матерью.

— Но ты этого хочешь?

Я улыбаюсь ему, его красивому сильному лицу и ясным голубым глазам, складке между бровей. Преданному и умелому, и целеустремленному.

— Да, — говорю я. — Но не в ближайшее время.

Он закрывает глаза, рука обхватывает мое бедро.

— Что ж. Это хорошо, тогда. Даже если слегка раздражает давать моему деду последний смех. Он всегда любил быть правым.

— Как и его внук?

Рука Виктора сжимается на моем бедре.

— Поаккуратнее, Майерс.

Я смеюсь. Счастье делает мою грудь похожей на пузырь, парящий высоко.

Его голос ленив.

— Знаешь, если ты сменишь имя, я больше не смогу называть тебя Майерс.

— Сможешь.

— Технически да, но это будет неправильно.

— Что ж, если ты начнешь называть меня Сэнт-Клер, тебе не будет это мешать?

— Ммм. Думаю, я справлюсь, — он придвигает меня ближе на широком шезлонге, загорелая нога рядом с моей. — Знаешь, у нас осталось всего два месяца до нашей годовщины.

— Верно. Год со дня нашей свадьбы в мэрии. Той, которую ты хотел назначить на обеденное время, чтобы избежать пробок.

— Господи. У меня явно были правильные приоритеты, — его взгляд становится игривым, переменчивым, таким я люблю Виктора больше всего. Сторона, которую видеть разрешено только мне. Он ведет руками вверх по изгибу моей талии. — Я решил сделать все правильно.

— О? Это звучит зловеще.

— Я изучил церемонии обновления клятв.

— Правда? Это… интересно.

— Да. Некоторые даже выглядят как настоящие свадьбы. Белое платье, кейтеринг, все как полагается.

— Кейтеринг, значит.

— Очень много. Ну, выглядело захватывающе. То, чего заслуживает моя жена. Так что я думаю, когда придет время, я спрошу ее, не захочет ли она обновить наши клятвы со мной.

Я кусаю губу, держа его лицо в своих ладонях.

— Когда придет время?

— Да, — говорит он. — Когда она скажет «да». Думаю, я, может, даже встану на одно колено. Но с другой стороны, возможно, она сочтет это банальным.

Мое сердце трепещет в груди, и следующие слова я произношу прямо в его губы.

— Нет. Не сочтет.

ЭПИЛОГ Виктор

Цифры на экране компьютера расплываются перед глазами, мысли улетают куда-то далеко. В последнее время это случается часто. Работа больше не захватывает меня так, как раньше, и как бы я ни старался, не могу вернуться к ней.

Единственный бизнес, над которым мне нравится работать в эти дни — бизнес Сесилии, половину времени она не хочет слушать мои советы. От этой мысли я улыбаюсь.

Поздний осенний свет струится сквозь эркерные окна, окрашенный в оранжевый цвет листвой на больших деревьях. Я оглядываю свой кабинет, воспоминания накладываются друг на друга — калейдоскоп прошлого, настоящего и будущего. Вот мой отец и дед спорят о трастах и инвестициях. Вот я, двенадцатилетний, угрюмый, награждаю деда молчанием. Он сидел в этом самом кресле, где сейчас я. А вот мы с Сесилией, только поженившиеся, не доверяющие друг другу, разбираем документы, разрывающие мне сердце на части.

Маленькая ручка обхватывает полуоткрытую дверь и толкает ее. Хвостики Филиппы немного растрепаны, карие глаза любопытны.

— Папа?

— Я здесь.

— Что делаешь?

— Работаю. Ты только что проснулась после дневного сна?

Она качает головой, но след от подушки на щеке выдает ее. Я отодвигаюсь от стола и раскрываю руки. Филиппа бежит на ножках, в которых слишком много энергии, чтобы просто ходить. Я подхватываю ее и сажаю к себе на колено.

Ее маленькое тельце крепкое и тяжелеет с каждым месяцем. Чудо ее существования до сих пор захватывает дух. Как человек может быть таким крошечным и при этом полностью сформированным? Когда мне вручили ее в больнице, она была такой маленькой. Крошечной и бесконечно драгоценной, ее головка умещалась на моей ладони.

Невозможно. Невероятно.

— Над чем работаешь?

— Над цифрами, над очень-очень многими цифрами.

Она морщит личико, и я смеюсь, нажимая на ее кнопочный нос. У Филиппы так много черт ее матери, включая прекрасные глаза, но волосы, как любит напоминать мне Сесилия, полностью мои. Такого же светлого оттенка, как у меня в ее возрасте.

— Я знаю, ты не понимаешь этого, милая.

— Скучно, — говорит она. — Папа, пойдем на улицу.

— Хочешь поиграть?

— Да.

— А разве сейчас не время полдника?

Она качает головой, глаза блестят. Мы оба знаем, что время полдника.

Я поднимаю ее и выхожу из кабинета, Филиппа довольно сидит у меня на бедре, радуясь, что ее несут. Сесилия постоянно говорит ей, что нужно больше ходить, что ее мать слишком далеко зашла, чтобы носить ее, но она знает, что у папы всегда можно попроситься на ручки.

— На улицу, на улицу, на улицу! — распевает она.

— В твой домик?

— Да.

— А где тогда Бонни? И мама?

— Не знаю, — говорит она, хлопая на меня глазами. Для двух с половиной лет она поразительно умна. Слишком умна для нас с ее матерью.

— О, правда? Я думаю, Бонни уложила тебя спать, а после того, как ты проснулась, ты должна была сразу идти на кухню за полдником. Но вместо этого пошла в мой кабинет. Ммм?

Она хихикает, откидываясь назад в моих руках. Липкая ладошка прижимается к моему рту.

— Нет!

— Нет? — мычу я. — Я тебе не верю.

— Тсс, папа!

— Ммм. Конечно.

Мы идем через гостиную, мимо французских дверей, ведущих в сад. Филиппа издает протестующий звук.

— Нет, — говорю я. — Сначала сообщим твоей матери о твоем маленьком побеге, а потом уже будем играть.

Я нахожу свою жену в столовой. Она расхаживает перед уголком для чтения, который сама и создала, в наушниках, руки за спиной.

— Нет, — говорит она. — Я не думаю,