Тьма, такая сладкая - Эмма Хамм

Но затем король продолжил, и Рагнар осознал мудрость этого решения.

— Мы лучше спрячем входы, но сначала я должен знать, о каких из них известно людям. Именно их мы позволим им разрушить. Пусть обрушивают входы, а ещё лучше — мы сделаем это сами, чтобы процесс был контролируемым и больше никто не пострадал. Я не хочу, чтобы хоть один человек знал, как попасть в Тролльвегген.

Гуннар кивнул.

— Я могу отправить разведчиков подслушать разговоры людей. Мы быстро снова окажемся в подвалах их казарм. В прошлый раз им понадобилось две недели, чтобы понять, что мы прорыли туда туннель.

— Будьте осторожны. Очевидно, у их короля есть планы. После предательства с дочерью я склонен верить, что их король хотел сделать из всей этой свадьбы послание. — Глаза короля Эгиля потемнели, и по коже Рагнара побежали мурашки от ощущения магии, которая скатывалась с тела короля на пол, словно туман. — Он узнает, насколько безрассудным был этот поступок.

Все тролли издали синхронное рычание, эхом разнёсшееся по залу, а затем их отпустили. Рагнар ничего не мог сделать. Он хотел уничтожить весь этот проклятый мир из-за того, что натворили люди, и знал, что другие тролли в отряде чувствуют то же самое. К сожалению, им оставалось только ждать.

Он направился к своему дому, остановившись лишь тогда, когда его окликнул Гуннар.

— Брат!

Рагнар обернулся и подождал, пока брат догонит его.

— Будь с ней помягче, — сказал Гуннар, и в его глазах читалось беспокойство. Поначалу Рагнар его не распознал, но теперь отчётливо видел страх. Словно брат боялся, что он сорвёт эти эмоции на своей жене.

— Я всегда с ней мягок, — ответил он с тихим вздохом. — Трудно быть иным, когда она такая хрупкая.

Ему даже в голову не приходило выплеснуть часть этого гнева на неё. Майя доказала, что достойна его, но было тревожно, что его брат опасался того, что он может сделать с этим хрупким созданием. Очевидно, она произвела впечатление на Гуннара. Но, видимо, где-то Рагнар всё же дал брату повод для беспокойства.

Возможно, отчасти это было связано со свадьбой. Возможно, из-за того, что первое, что он сказал своей невесте, было то, что он никогда не станет её мужем. А теперь он возвращается к ней, весь в крови своих врагов, которые были её народом.

Ему предстояло многое объяснить, а возможно, и самому немного исцелиться. Он побрёл к дому, твёрдо зная, что ему придётся рассказать ей о том, что произошло. Если он этого не сделает, рано или поздно расскажет кто-то другой.

До этого момента Майя видела в нём только целителя. Он боялся, что какая-то её часть считает, будто это всё, на что он способен. Иметь дело с тем, кто не принимает активного участия в сражениях, вероятно, было для неё проще, пока она пыталась смириться с тем, что собирались сделать тролли. Назревала война. И он не был таким глупцом, чтобы думать, будто это её не коснётся.

Перед тем как пойти домой, он заглянул в общественные купальни. По крайней мере, он мог появиться на пороге их дома не перемазанным кровью. Пока он смывал с кожи смерти её сородичей, он пытался придумать, что ей сказать.

Возможно, ему следовало начать с чего-то вроде того, что он не хочет причинять ей боль. Было бы не лишним заявить, что он не заинтересован в том, чтобы усложнять ей жизнь или срывать на ней свои чувства, как того боялся Гуннар. Тогда она поймёт, что он говорит серьёзно. Он всё ещё видел в ней человека, но не такого, как…

Нет, это неправильно. Он даже не мог сказать, что она не такая, как остальные, потому что она была такой. Он знал это. В каждом виде были как хорошие, так и плохие представители, начиная от эльфов и заканчивая троллями и людьми. Нужно быть глупцом, чтобы не признавать этого, и она тоже должна была это понимать.

Он не мог сказать, что вообще не видит в ней человека. Она им была. И дело не в том, что она отличалась от всех остальных. Он знал, что существует бесчисленное множество хороших людей. Они просто должны были существовать.

Так что бы он сказал?

Ему было стыдно от того, как долго он смывал кровь со своей кожи, пытаясь подобрать правильные слова. Но к тому времени, как он оказался перед собственным домом, язык всё ещё не слушался его. Ни один вариант не делал то, что он совершил, правильным, но ни один и не говорил о том, что он ошибся.

С шумом выдохнув, он просто открыл дверь и вошёл. Меньшее, что он мог сделать, — это войти внутрь и высказать то, что было на душе. Он расскажет ей правду, а там посмотрит, что она на это ответит. Если она захочет кричать на него, швыряться вещами, вопить и бушевать, а затем умолять отпустить её домой, он всё это вытерпит. Она заслужила это.

Он вошёл в гостиную и в замешательстве нахмурил брови. Он ожидал увидеть здесь гораздо больше обломков, учитывая, в каком состоянии комната была вчера. Но там, где он видел мелкие камни в углу и сломанную мебель, сейчас гостиная была почти приведена в порядок. Обломки его дивана исчезли, а камни были убраны. Даже ковёр выбили от пыли и осколков, которые цеплялись за толстое плетение.

Лязгающий звук на кухне привлёк его внимание. Он не ожидал, что она будет готовить, когда вокруг полно других троллей, которым нравится стряпать и которые с радостью обменяют свои услуги на готовку. По крайней мере, тогда ему не пришлось бы этого делать.

Он шагнул в дверной проём и замер от представшего перед ним зрелища.

На ней был традиционный наряд троллей, хотя и скромный по меркам его народа. Платье было сшито так, чтобы напоминать чешую дракона. Присборенная зелёная ткань образовывала треугольники вверх и вниз по затянутому лифу, а затем переходила в юбку, облегавшую её широкие бёдра и крепкие ягодицы. Её руки были обнажены, россыпь веснушек покрывала поцелованную солнцем кожу, которая только сейчас начинала терять свою красноту и приобретать бронзовый загар. Волосы были зачёсаны назад, и длинный хвост на макушке раскачивался в такт её движениям, пока она буквально порхала по всей кухне.

Воздух густо пах розмарином и свежеиспечённым хлебом. Он видел, что несколько буханок уже были выставлены, и подозревал, что в духовке