Тьма, такая сладкая - Эмма Хамм

— И это заслуживает похвалы. — Он наклонился, прижался губами к её лбу и подарил ей лёгкий поцелуй.

Было странно чувствовать, как эти гладкие клыки прижимаются к её коже. Возможно, она никогда не привыкнет к этой странности. Но с его поцелуем она почувствовала, что сделала что-то правильно. Словно она доказала, что достойна находиться здесь.

В конце концов, теперь она троллья жена. Не человек, и уж точно не тролль. Но где-то между тем и другим должна быть золотая середина.

Майя умела выживать. И когда-нибудь она докажет им всем, что может жить здесь.

Рагнар натянул лиф её платья обратно, а затем разгладил юбки на её ногах.

— Я иду мыться. Продолжай печь, огневолосая. Будем надеяться, твой хлеб не будет на вкус как пепел.

— С чего бы ему… — Запах дыма ударил ей в нос. — Чёрт возьми! Ты мог бы предупредить меня, что он горит!

Он рассмеялся, скрываясь в коридоре, но звук его радости наполнил её надеждой. Может быть, в конце концов, находиться здесь не так уж и плохо.

Глава двадцать шестая

РАГНАР

— Нужно что-то делать! — Массивный генерал троллей ударил кулаком по столу, и этот звук эхом разнесся по залу. Горм был генералом уже много лет и считался одним из величайших их воинов. Его и без того красноватая кожа пылала от гнева, когда он смотрел на остальных троллей за столом. — Мы не можем позволить им убивать наш народ безнаказанно. Это был акт войны.

Гуннар, ссутулившись рядом с Рагнаром, потирал переносицу. Им обоим были совершенно неинтересны обвинения и нелепые попытки нагнать страху. Весь военный совет был полон пустых угроз и гнева, но никаких реальных решений не предлагалось.

Они торчали здесь уже который час. Даже король выглядел измученным. Цвета кожи у всех становились слишком яркими, а у каждого, в ком была хоть капля животной крови, шла пена изо рта. Рагнар видел, как слишком многие тролли за столом вытирали со своих клыков эту пенистую субстанцию — верный признак того, что слишком многие из них жаждали битвы.

Если их скоро не отпустят, они вцепятся друг другу в глотки.

Рагнар подался вперед, стараясь говорить спокойно и разумно.

— Мы выследили тот отряд людей, который на нас напал. Все они страдали перед смертью. Этого должно быть достаточно, чтобы послать людям предупреждение: мы нанесем ответный удар, если они продолжат обрушивать наши туннели.

— Люди глупы, — выплюнул Горм. — Они не знают собственных пределов. Они сражаются с нами так, будто верят в свою победу, а это значит, что они не остановятся.

Бодил, еще один генерал, всю жизнь сражавшаяся с людьми, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Это правда. До нас уже дошли слухи, что люди собираются напасть снова. Мои разведчики видели, как многие из них, словно муравьи, ползают по нашей горе. Они ищут проход внутрь.

Его брат тяжело вздохнул.

— А если им и удастся пробраться внутрь, они заблудятся во тьме. Им понадобятся месяцы, чтобы найти дорогу к нашему городу, и даже если они ее найдут, их останется так мало, что мы перебьем их поодиночке.

После этого повисла звенящая тишина. Все они знали, что это правда. Их гора была лабиринтом для любого, кто не знал здесь дороги. Тролли построили ее так специально. На случай, если какой-нибудь случайный человек забредет в их дом. Рагнар находил много тел в темных извилистых туннелях, обычно уже в виде высохших оболочек, потому что даже тролли замечали их лишь спустя долгое время после того, как те впервые вошли в гору.

Но тут Горм покачал головой.

— Мы не можем рисковать. Если они пошлют слишком много людей, то смогут найти нас. Что мы будем делать, если человек наткнется на кого-то из наших детей раньше, чем мы найдем их? Вы же знаете, малыши играют в ручьях на опушке леса. Если человек найдет их первым, что, по-вашему, сделает их род? Должны ли мы учить наших детей бояться в их собственном доме?

Все замерли, когда их король прочистил горло. Когти короля Эгиля царапали стол, оставляя глубокие борозды в задумчивости. Остальные хранили молчание, чтобы не прерывать размышления короля. В конце концов, он защищал их всех уже много лет.

— Мы могли бы с легкостью ввести правило для троллей убивать любого человека при встрече, — задумчиво произнес король.

Рагнар отреагировал так, словно его ударило молнией.

— Моя жена — человек. Вы не можете просить наших троллей делать это. Многие еще с ней не знакомы.

Гуннар поспешил добавить:

— Если мы хотим и дальше укреплять нашу родословную, мы должны позволять брать в тролльи жены больше людей. Им должно быть здесь комфортно, так как все мы знаем: невесты, выданные замуж против воли, разбавляют ту кровь, которую они несут в себе. Магия заслуживается в деторождении и должна отдаваться добровольно.

Это было отрезвляющим напоминанием об их ошибках. Люди с эльфийской кровью всегда были частью того процесса, который вытащил троллей из грязи и скверны, в которых они когда-то жили. Их народ похищал женщин ради своей родословной, и ни одна из них не делала этого добровольно.

На данный момент его собственная жена не брыкалась, не кричала и не умоляла его вернуть ее домой к людям. Он хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше, потому что не был уверен, что его сердце это выдержит. Она была такой милой, когда пыталась быть счастливой. Он легко мог представить, как другие женщины могли бы делать то же самое. Возможно, они просто брали не тех человеческих женщин.

Но тут Бодил усмехнулась, и ее мрачный смех наполнил комнату угрозой.

— Тогда держи свою жену взаперти, Рагнар. Скажи ей, чтобы была хорошей домашней зверушкой, пока все это не уляжется.

— На это могут уйти годы.

— Да, вполне возможно. Но с ней ничего не случится в темноте за это время. А если случится? — Бодил вскинула руки вверх. — Я слышала, она всё равно не лучшая пара. Я-то думала, мы получим величайшего целителя всех времен, когда тебя свели с принцессой, но вместо этого мы получили все того же целителя и бесполезного червяка, способного заставить растения расти, если она их хорошенько попросит.

За ее словами последовало ошеломленное молчание. До сих пор большинство троллей принимали его троллью жену. Были, конечно, некоторые сочувствующие взгляды, но никто не был настолько бесцеремонен, чтобы прямо заявить ему, что она недостаточно хороша. Но Бодил всегда была