Холодная малышка - Карли Рoбин

— И как, вдохновился?

В самом низу лестницы он одаряет меня своей фирменной улыбкой и кладет ладонь мне на поясницу.

— Ага. В книгах они всегда делают всякие милые глупости: ходят в музеи, в лучшую кондитерскую города или в зал игровых автоматов. Но все это не про тебя, так что я решил подумать шире.

— Так… — Я действительно понятия не имею, к чему он клонит. — Если мы не идем в музей, за мороженым или к автоматам, то что мы будем делать?

Он многозначительно играет бровями.

— Ты ведь не боишься высоты, малышка?

Я сжимаю напряженную мышцу на бедре Коула, когда вертолет кренится и покачивается. Из всех сценариев, что я рисовала себе на сегодня, вертолетная экскурсия над Бостоном определенно не входила в их число.

— Его и должно так трясти? — кричу я, перекрывая резкий рокот вращающихся лопастей. В этом небольшом пространстве аромат Коула — смесь его древесного одеколона и его собственного запаха — окутывает меня, словно защитное одеяло. Это успокаивает меня так, как никогда не удавалось тяжелому одеялу, которое Ава подарила мне на Хануку два года назад.

— Я тебя слышу. — Коул стучит по микрофону на моей гарнитуре. — И да, скоро мы выровняемся.

Я киваю и заставляю себя расслабиться в роскошном кожаном кресле, разглядывая вид за окном. Такой пункт программы? Это определенно задрало планку для всех будущих свиданий. Зная Коула, он наверняка именно этого и добивался. Он же сам говорил, что играет только на победу.

— О. — Я стучу указательным пальцем по панорамному окну. — Это Музей Изабеллы Стюарт Гарднер.

Коул заглядывает через мое плечо, чтобы лучше рассмотреть.

— А какое там искусство?

— Понятия не имею, — признаюсь я, пожимая плечами. — Но я знаю, что там произошло крупнейшее ограбление музеев в истории США. Произведения искусства на сто миллионов долларов так и не нашли.

Его смех смешивается с мерным гулом лопастей и воем двигателя.

— Дай угадаю. Ты прочитала об этом в книге?

— Ага.

Он утыкается подбородком мне в плечо, и мы наблюдаем, как очертания города становятся все дальше и дальше, пока мы летим над побережьем Северной Атлантики.

— А ведь ты была права.

Из меня вырывается смешок.

— Я всегда права, но не мог бы ты уточнить?

— Что когда ты говоришь о книгах, я представляю себе очень красивую, сексуальную библиотекаршу.

Я бросаю на него сердитый взгляд, хотя мне ни капли не неприятно, что он использует в мой адрес такие слова, как «красивая» или «сексуальная». Самa бы я никогда не применила к себе подобные эпитеты, но то, как Коул смотрит на меня, заставляет в это поверить.

— Я говорила «когда мужчины узнают о моей работе», — фыркаю я, хотя в моих словах нет никакой злости. — А не когда я просто рассуждаю о книгах.

С тихим смешком он целует меня в висок, затем снова откидывается на спинку сиденья. Весь оставшийся путь вертолет лавирует над зданиями и между ними, словно орел, пока капитан показывает нам исторические достопримечательности. В общем и целым, это впечатляет, хотя я в панике сжимаю руку Коула каждый раз, когда мы хоть немного проседаем в воздухе.

Я с самого начала знала, что Коул — человек тактильный. Но теперь, когда я штампанула его паспорт, позволив покинуть френдзону, его внимание только усилилось. Всю дорогу он ищет любой повод прикоснуться ко мне. Массажирует мне шею, когда я подаюсь вперед, чтобы лучше рассмотреть вид, убирает волосы с моего лица, перебирает серебряные кольца на моих пальцах. Это ощущается интимно, но без пошлости. И к моменту приземления каждая клеточка моего тела настроена на его волну, в отчаянном ожидании следующего прикосновения.

Он помогает мне выбраться из вертолета, а затем кладет ладонь мне на поясницу, пока мы, пригнувшись, торопливо уходим прочь, зажмурившись от порывов ветра, поднятых лопастями. Я поеживаюсь от прохладного ночного воздуха и без зазрения совести прячусь за высоким Коулом, используя его тело как щит от основного ветра. И мне ничуть не стыдно, учитывая, что он использует холод как предлог, чтобы не выпускать мою ладонь из своей.

— Это было потрясающе, — замечаю я, когда мы заходим на отапливаемую парковку. — Спасибо.

— Довольно круто, да?

— Очень круто. Тебе придется придумать что-то совершенно невероятное для нашего следующего свидания, если захочешь это переплюнуть.

— Значит, будет еще одно свидание?

Улыбка играет на моих губах, а сердце дико колотится в груди.

— Думаю, да.

Коул разворачивает меня к себе и резко впивается в мои губы. Это неожиданно, ведь мы стоим между двумя машинами посреди парковки, но я тем не менее полностью растворяюсь в поцелуе. Сила его желания переполняет мои чувства и выбивает весь воздух из легких. Он теснит меня назад, пока я не упираюсь спиной в черный седан, и его тело буквально вжимается в мое.

В относительной тишине резко завывает автомобильная сигнализация, заставляя нас отпрянуть друг от друга.

— Если мы продолжим в том же духе, то опоздаем к назначенному времени в ресторан, — тяжело дышит Коул, обжигая мне шею своим дыханием.

— Нам стоит пропустить ужин, — предлагаю я требовательным тоном. — Перейдем сразу к десерту.

Коул фыркает от моего весьма нелепого подката, но задумчиво наклоняет голову.

— Ты уверена?

Его глубокие янтарные глаза всматриваются в мое лицо, выискивая что? Нерешительность? Сомнение? Единственное, что он там найдет — это желание чувствовать его каждой частичкой тела. Мне мало.

— Уверена, — подтверждаю я, не отводя от него взгляда. — В тебе. В нас. Я этого хочу.

Он стонет, будто сами эти слова обернулись вокруг его члена. К этому звуку я бы точно смогла привыкнуть. Снова крепко переплетя свои пальцы с моими, он тащит меня за собой, лавируя между машинами, пока в самом дальнем ряду мы не находим его Porsche. Даже в таком взвинченном состоянии он все равно открывает мне дверцу машины и ждет, пока я пристегнусь, прежде чем сесть за руль.

Дорога до его кондоминиума наэлектризована до предела; кажется, от любой искры между нами вспыхнет пожар. Радио включено, но тихо, так что слышен каждый его прерывистый вздох. Он заговаривает лишь