Цвет Драконьей луны - Ксения Анвиль

— Заодно учтите, что король Аделард крайне недоволен понесёнными убытками. Чтобы сохранить своё славное имя, ему пришлось выделить часть средств из казны, чтобы крестьяне могли расселиться в ближайшем к ним городе. И он требует, чтобы впредь такого не повторилось. Поднимается паника, а за ней, как нетрудно догадаться, могут последовать и восстания.

— Гражданские восстания может подавить и королевская армия, это не наша задача. Мы должны делать то, что больше никому не под силу.

— Так делайте! — взревел Шедхард. — Здесь вам положено служить, а не прохлаждаться! Немедленно разойтись и прочёсывать все окрестные территории!

— Есть, мастер. — Дестан поклонился старику, но без подобострастия. Когда он развернулся к солдатам и отдал приказы, его лицо не выражало ничего, кроме сдержанного хладнокровия.

Наступило во всех смыслах жаркое время. Занятия отменились, был объявлен режим боевой готовности. Поскольку Шиайха не был летающим драконом, для обхода Клэр достались близлежащие деревни и пригороды, а лётные всадники принялись следить за более удалённой от цитадели местностью. Выходили на разведку посменно. Периодически Дестан собирал прибывших в комнате с картой, разложенной на столе, и, слушая доклады, отмечал на ней места, где замечали нечисть. Однако не было похоже, что мортамеры готовились к атаке: они словно прощупывали слабые места, появляясь то в одном месте, то в другом. Кроме того, среди крестьян стали появляться слухи о странных существах, не похожих друг на друга, что появлялись в окрестностях, особенно на природе, и это поселило в сердцах людей страх. Кто-то бесследно пропадал, кого-то находили уже мёртвым. Жители деревень старались не ходить поодиночке, но это редко спасало.

Услышав что-то подобное, солдаты цитадели тут же отправлялись на поиски: чаще всего, если удавалось обнаружить нечестивое создание, больше всего оно напоминало мутанта, будто за основу брали живое существо, изменяя его тёмной силой почти до неузнаваемости.

Однажды, когда Клэр и Шиайха как раз присели отдохнуть в поле на окраине города под мирным названием Ларнаш, верхом на Ярше появилась Марша. «Странно, почему она здесь?» — приложив ладонь ко лбу, чтобы отгородиться от слепящего солнца, подумала Клэр. Когда лицо подруги уже можно было разглядеть, она увидела, что оно было непривычно серым. В нём читалось смятение. Или горечь?

— Клэр, — как-то осторожно обратилась Марша, и ведьма тут же напряглась, ожидая вестей. — Кое-что случилось.

«Дестан» — тут же прострелило её страшной мыслью, и она будто вмиг оледенела изнутри.

— Говори же, — поторопила она, не в силах выдержать и секунды под гнетом взбеленившихся тяжёлых мыслей.

— Мы как раз летели к селу Хворка, когда… — Марша судорожно сглотнула, восстанавливая просевший голос. — Когда жнецы совершили нападение. Нас было всего двое. Они успели перебить всех, кто там был.

В горле у Клэр пересохло. Она не верила своим ушам и спросила так, словно не слышала последней фразы подруги:

— Но вы справились?

— Да. Да, уничтожили всех мортамеров, но там были преимущественно низшие. — Марша замялась и положила руку на плечо сестры. — Клэр? Никто… Не выжил.

— А церковь? Вы смотрели в церкви? — цепляясь за последнюю ниточку надежды, спросила ведьма, но Марша только покачала головой.

Повисло напряженное молчание. Даже Шиайха, лежавший рядом, не произнёс вслух ни слова, будто физически ощущая печаль, растекавшуюся по жилам своей союзницы, хотя пока и не догадывался, что произошло. Всё, на что он решился, – это мысленно спросить: «Кто там был?».

«Мои родители» — коротко ответила ему Клэр.

Она не могла заплакать. Веки горели, как воспалённые, но слёзы не прорывались наружу, разрывая грудную клетку изнутри. Горе казалось таким сильным, что его нельзя было выпустить, избыть из себя. Клэр подняла взгляд к небу, такому же безмятежному, каким оно было и за несколько минут до этого. Ему не было никакого дела до того, что происходит под его сводами. Как и мортамерам не было никакой разницы, кого умерщвлять. «Несправедливо, несправедливо» — повторяла ведьма про себя снова и снова, сжимая руки в кулаки, царапая ногтями ладони.

Между ней и её родителями давно не было ни любви, ни привязанности. Своё детство Клэр считала торчащей из раны наружу костью, которую так никто и не смог вправить. Все письма, что матушка присылала ей в цитадель, она сжигала: там не было ни единого тёплого слова, ни намека на раскаяние. От отца же она не получила ничего, кроме проклятий перед тем, как она отправилась в цитадель, у стен которой её и подобрал мастер Арвинг.

Иногда Клэр казалось, что все давние побои, каждый нанесённый синяк вновь наливался кровью, расцветая на её спине, руках, бёдрах. Тогда она шла в купальню и тёрла себя, пока кожа не начинала гореть. Именно родительская одержимая вера в бога Солиса стала той поворотной точкой, с которой Клэр так легко приняла решение рискнуть собственным разумом и стать жрицей Ноктис. Именно их готовность принести в жертву даже собственную дочь подтолкнула её к этому выбору.

Но всё-таки она знала: они живы. Какими бы ужасными, отвратительными ни были их поступки, они продолжали дышать, чем-то заниматься, существовать где-то вдали. Клэр понимала, что никогда к ним не вернется, никогда не обнимет их, не припадёт к материнской груди и не опустит голову на отцовское плечо. Но так, на расстоянии, за тысячи миль, они могли воплощать собой семью, которой у неё никогда не было. Так она могла воображать себе другую историю, которая могла бы случиться. Родители были подтверждением того, что она всё-таки чья-то, чей-то ребёнок. А теперь мир рухнул. Она у себя одна.

Это тот род одиночества, который ни с кем не разделить. От него хотелось выть, протяжно и дико. И всё же слезы застревали в глотке, отзываясь лишь дёрганым, прерывистым частым вдохом.

— Ох, милая… Мне очень жаль, — тихо произнесла Марша и обняла подругу. Клэр прижалась к ней в ответ, уткнувшись куда-то в копну рыжих волос. Так хотелось просто взять и разреветься, совсем как маленькой, выпрашивая сочувствия, чтобы все бросились унять боль, но она жгла, жгла нестерпимо, и от неё некуда было деться. Шиайха по-кошачьи прижался чешуйчатой мордой к боку ведьмы.

— Я справлюсь, — отстранившись, прошептала Клэр, — мы ведь даже не были близки. Никогда не были. — она убеждала сама себя, что эта потеря случилась уже давно, много лет назад, но она никогда не виделась такой неизбежно окончательной, точно неумолимый высокий обрыв со скалами внизу, в