Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

дым, вихрящийся словно маленький смерч. Все камни, разложенные по кругу, трескаются, выпуская чёрную пыль. Она устремляется к капитану, заглушая его крик, так что теперь вопль звучит словно из-за стекла.

Шум мракоплавов в пустоши поднимается и расщепляется на тысячу тонов, будто каждое существо услышало этот крик и пытается подражать его страданиям.

Я вжимаюсь в стену и закрываю уши руками. Вся башня словно начинает дрожать — камни, из которых она построена, как будто приходят в движение. Мне начинает казаться, что здание вот-вот рухнет.

Кажется, что это безумие длится целую вечность. И когда я со страхом осознаю, что последнее, что я увижу, — это Брайс, превратившийся в чёрный силуэт и падающий на пол, его крик вдруг прекращается. Всё останавливается, застывает. Весь мир словно погружается в оглушающую тишину.

Я бросаю взгляд на песочные часы и вижу, что последний песок уже осыпался вниз.

Брайс, полностью покрытый чёрной пылью, лежит на полу. Его грудь вздымается с каждым тяжёлым вдохом, а из горла доносится сдавленное хрипение, будто каждый вдох даётся ему с великим трудом.

Я осторожно подхожу и подбираю с пола клинок дрожащей рукой.

56

56

Металлическая рукоять ножа так холодит руку, что мне сразу же хочется выпустить её. Этот клинок кажется мне грязным, словно чёрный ритуал изменил его. Но я не решаюсь расстаться с единственным оружием — кто знает, что ждёт меня дальше? Кто знает, что сделает Брайс в следующую секунду? Кто знает, что с ним сделали чёрные камни?

Холодный ветер, задувающий в окно, пронизывает меня до костей, но я, стуча зубами, подавляю поднимающийся в душе ужас и делаю пару глубоких вдохов. Всхлипываю, чувствуя, что ещё немного — и от пережитого ужаса, холода и голода я не выдержу, потеряю сознание и рухну на пол рядом с хрипящим капитаном.

Нет, эту слабость нужно гнать от себя. У меня ещё много сил. Всё, что мне нужно, — это выбраться отсюда. Я должна выбраться отсюда. Из этой комнаты, из этой башни, из этой проклятой пустоши.

Я делаю шаг ближе к Брайсу и вижу, как при моём приближении чёрная пыль, облепившая тело капитана, будто расступается, отползая от меня подальше, словно она живая, а я представляю для неё угрозу. Очень странно. Но почему? Ведь во мне по-прежнему нет силы цветных камней.

И тут мне в голову приходит догадка, которую я решаю немедленно проверить. Другого объяснения просто быть не может.

Осторожно вытаскиваю из потайного кармана тускло светящийся розовый камень, который всё ещё со мной, и сразу же чувствую, как его сила нарастает — словно сама тьма, разлитая по кабинету капитана, усиливает его мощь. Теперь я почти уверена, что именно камень уберёг меня от этой черноты, поглотившей несчастного Брайса.

Он что-то бормочет и хрипит, когда я делаю ещё один шаг к нему. Даже пытается подняться, но у него не получается, и он остаётся лежать, бессильный, с нарастающей злобой шепча что-то чёрными губами.

В ужасе я бросаюсь к двери, пытаюсь открыть её, но, конечно, безуспешно. Как я могла забыть, что он запер её и ключ у него? Спокойно. Нужно подумать, главное — не терять рассудка. Он положил ключ в передний карман. Всё, что мне нужно, — это подойти ближе, отодвинуть ткань и осторожно запустить пальцы в карман. Я могу это сделать.

— Капитан, — окликаю я его, подходя совсем близко, одновременно желая и боясь, что он мне ответит.

Вихри чёрной пыли, растёкшиеся по комнате, вздымаются вверх, словно живой организм, почуявший опасность. Камень в руке начинает пульсировать ярче, нагреваясь и наполняя моё тело теплом, будто даже успокаивая меня. Я ловлю себя на том, что это ощущение мне уже знакомо.

В ответ Брайс лишь продолжает что-то лихорадочно шептать, делая болезненные, хриплые вдохи. На выдохе он произносит несколько слов, смысла в которых не больше, чем в детском лепете.

А ведь я предупреждала его. Я знала, что именно это и произойдёт. Если бы только он послушал меня…

— Пожалуйста... пожалуйста... — вдруг различаю я сквозь неразборчивое бормотание. — Пожалуйста, сделай это. Только быстрее... Это нельзя вынести... Это страшно, невыносимо... Оно поглощает меня. Съедает заживо…

Капитан пытается приподнять голову, но вихрящаяся чёрная пыль, словно рой пчёл, облепляет его лицо, делая его угольно-тёмным. Его голова снова с глухим стуком опускается на деревянный пол, а ноги начинают биться, словно в судорогах.

Оно его не отпустит.

Осознание этого приходит так же ясно, как и то, что пока я держу в руке розовый камень, эта чёрная пыль мне не опасна. Но что же мне делать сейчас?

В голове мелькают ужасные картины того, что могло бы случиться со мной, если бы розовый камень не защитил меня. Я едва не роняю клинок из дрожащей руки. Нет, сейчас не время думать о плохом. Будет минута, чтобы всё обдумать. А сейчас главное — как можно скорее выбраться отсюда.

Преодолеваю страх и отвращение. Стараясь унять беспокойство, которое будто нарастает из пульсирующего розового света, вырывающегося из моей руки, сжимающей камень, я делаю ещё два шага к лежащему на полу человеку.

Осторожно касаюсь ткани его пиджака. Едва мои пальцы приближаются к его одежде, чёрные пятна тут же расходятся в стороны, словно моя кожа сама по себе враждебна для них.

Интересно. Чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь в своей догадке. В голове даже мелькает мысль: а могу ли я помочь капитану? Что, если камень может исцелить его?

Но потом я вспоминаю, как он едва не убил меня сегодня. Самое главное сейчас — в первую очередь помочь себе. Что, если я отдам ему камень, и эта чёрная дрянь окутает меня точно так же?

У Брайса, в отличие от меня, был выбор. Он сам обрёк себя на это.

Вдруг, поняв, что капитан мне больше не угрожает, я перекладываю розовый камень в руку с клинком, чтобы свободной рукой достать ключ.

— Убей меня, Лейла, — хрипит он, когда я, наконец, нащупываю массивный медный ключ у него в кармане и выуживаю его, лихорадочно сжимая пальцами. — Пожалуйста...

Брайс поднимает руку, хватает меня за запястье и пытается притянуть к себе клинок, который я держу в руке…

57

57

Но пальцы его слабы, и хватка тут же разжимается, стоит мне дёрнуть рукой. Даже моих слабых сил хватает.

— Мой сын, нужно помочь ему,