Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

class="p1">— Не задерживаемся, — грубо говорит один из охранников и резко дёргает меня за куртку так, что я падаю на грязную землю, пачкая руки и колени. Слышу смешки за спиной, и мне чудится, что среди них раздаётся смех Дары. Стараюсь не думать о том, что она искренне смеётся надо мной. Что бы она ни говорила о себе, мне хочется верить, что её сердце ещё не совсем отдано этому жестокому месту.

— Первый отряд! Скоро тёплые деньки сменятся холодными ночами, так что когда мы будем выбирать из вас новичка для пополнения рядов в самую почётную службу, я обещаю: эта брюхатая шлюшка будет греть новичку постель, — гаркает надзиратель. Доносятся свист и хлопки, кто-то снова смеётся.

— На неё уже положил глаз капитан, — говорит второй надзиратель. — Не зря же она к нему ходит, и Гарт приказал её не трогать до поры. — Капитан скоро отчалит, так я слышал, — качает головой тот, что меня толкнул. — Больше слушай брехню…

Рольф помогает мне подняться, и я вижу, с какой ненавистью он глядит на грубого надзирателя. Тот улыбается во весь рот и вызывающе кивает:

— Какие-то проблемы, громила? — спрашивает он сладким голосом и поигрывает дубинкой, обтянутой металлическими обручами. — Могу помочь решить, если хочешь…

— Хочу, — цедит сквозь зубы Рольф, и я вижу, что он весь словно сжатая до предела пружина.

— Всё нормально, не нужно… — говорю я и тяну Рольфа за собой, подальше от надзирателей, которые уже насторожились и готовы к «забаве».

Меня охватывает прилив благодарности к Рольфу за то, что он готов был вступить в эту безнадёжную драку из-за меня. А ведь я для него никто, просто очередная заключённая, с которой он знаком всего несколько дней. Глядя на его суровое лицо, я вдруг осознаю, какое это чудо — что этот человек выжил здесь и умудрился сохранить человечность.

— Они не стоят того, — говорю я.

— Однажды этот не проснётся, я клянусь тебе, — отвечает Рольф, и я вижу, что костяшки его пальцев побелели: так сильно он сжимает свои массивные кулаки. — Если он пальцем тебя тронет, я забью ему эту дубинку в глотку.

Я встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что эти слова он говорит не просто так. И тут за его спиной я замечаю проходящую мимо Дару. Она смеётся, глядя на меня, но едва её взгляд встречается с моим, я осознаю: в её глазах нет смеха. Улыбка Дары на мгновение дёргается и будто превращается в гримасу боли. Это в самом деле или мне только кажется?

Рольф перехватывает мой взгляд и смотрит Даре вслед:

— Не сомневаюсь, что скоро она станет одной из этих уродов-надзирателей, — с ненавистью говорит он. — Сколько раз отряд делился с ней едой…

— В первый отряд попадают только те, кто идёт по головам, — мрачно говорит Лира, подходя к нам.

Когда мы возвращаемся в барак, голодные и до смерти уставшие, я тут же забираюсь на свою койку и кутаюсь в одеяло, чувствуя, что вечер сегодня значительно холоднее, чем вчера. Рольф сказал, что вместе с наступлением ночи теперь каждый день будет холоднее предыдущего, пока не наступит то, что здесь называют чёрной зимой.

Дождавшись, когда весь зал погружается в тишину, нарушаемую лишь редким похрапыванием старателей, я накрываюсь одеялом с головой и достаю мягко пульсирующий розовым светом камень. Вглядываясь в переливающийся внутри камня свет, я чувствую, словно моя боль постепенно уходит, уступая место странному чувству безмолвного разговора. Только вот с кем или с чем — я не могу понять. Слов в этом разговоре нет, но чувствуется обмен неясными впечатлениями, словно где-то на границе яви и сна вот-вот должна открыться какая-то истина, известная только свету, что таится в этом чудесном камне.

Дрожь от холода постепенно уступает место теплу, которое исходит от камня в моей ладони, а чувство голода и беспокойство за завтрашний день будто отходят на второй план, всё ещё присутствуя, но уже не терзая меня так сильно. Даже ребёнок, который был сегодня особенно беспокойным, словно прислушивается к теплу камня вместе со мной и успокаивается. Я не замечаю, как засыпаю, крепко зажав камень в кулаке.

Мне снится Дарий. Он закутан в чёрную мантию магистра, на голове у него капюшон, и видны только очертания лица да горящие красным светом глаза. Он творит какое-то сложное плетение огненного заклинания, которое вырастает из его рук подобно ветвистому дереву, и его ветви, словно молнии, лижут стены и потолок высокого тёмного зала. Он шепчет моё имя, и вдруг я понимаю, что впереди, в чернильной темноте, изредка разгоняемой всполохами красного огня, насколько хватает взгляда, к нему волнами приближаются чёрные существа. Они залезают друг на друга, визжат и дерутся между собой, пытаясь прорваться вперёд, но красные молнии не пускают их. Но тут свод зала трескается, и существа начинают лезть с потолка, пролезая сверху, словно насекомые. По лицу Дария струится пот, а дерево, растущее из его рук, становится всё больше и ярче. За его спиной я вижу фигурку девушки: она съёжилась и дрожит от страха, цепляясь за его плечо. Я не могу понять, почему, но чувствую, что знаю её или знала когда-то. Во время особенно яркой вспышки красного огня я успеваю разглядеть тонкие шрамы, покрывающие лицо девушки, и в тот момент, когда догадка почти вырисовывается в голове, я просыпаюсь.

Меня кто-то грубо толкает в спину, а потом сдирает одеяло. Я открываю глаза и вижу разъярённое лицо Гарта, держащего в руке яркий фонарь, заряженный сразу несколькими красными камнями.

— Быстро, к капитану, — рычит он и буквально стаскивает меня с верхнего яруса. Мне лишь чудом удаётся не засветить перед ним розовый камень, который я успеваю спрятать в последний момент.

Красный свет фонаря Гарта выхватывает из темноты сонные лица проснувшихся от шума старателей: кто-то недовольно ворчит.

— Надень это, — надзиратель кидает мне куртку с грубым мехом, пропахшую застарелым кислым потом и чем-то похуже.

— Быстро, — он дёргает меня вперёд и распахивает дверь, ведущую из барака. — Ты должна быть у капитана до наступления ночи.

Холод тут же врезается в обнажённую кожу ног и лица, словно тысяча ледяных игл. Изо рта Гарта идёт пар.

Я вижу, как по всему периметру жилых бараков разгораются красные огни в сотнях фонарей, а небо на севере словно заволакивают