Рассыпанные кости - Николь Скарано

этот мир. Ты начинала свой путь с верой в то, что тебя бросили, отринули и предали забвению, но пора взглянуть правде в глаза. Ты не одинока. Те боги, что действительно имеют значение, видят тебя. Я вижу тебя.

Последние слова он произносит с такой странной интонацией, что у меня внутри все переворачивается. Мне чудится, будто он пытается мне что-то открыть. Что-то невероятно важное, уловить смысл чего мне пока не хватает ни сил, ни разума. Голова идет кругом, а внутренности скручивает от дурноты.

— Помоги мне развести огонь, — бросаю я, отворачиваясь на поиски хвороста.

Заняться хоть каким-то делом сейчас проще, чем переваривать мысль о том, что боги меня не покидали. Что какая-то первородная богиня, поленившаяся обуздать собственные страсти ради чистой жизни в собственном теле, заразила их своим разложением. Кейд всегда носил священный пепел храма Вараса, и хотя этот лес — вовсе не святилище Вора, боги не скованы стенами и камнями. Точно так же, как мы сочетались браком под звездами, я буду молиться под открытым небом. Я сожгу молитву Великому Вору и разрисую свое лицо так, как это когда-то делал мой муж. И тогда я узнаю, так ли сильно Варас гневается из-за казни Кейда, как я сама.

Огонь угасает вместе с умирающим солнцем, унося с собой последние лучи света. Когда последние угольки теряют цвет, я опускаюсь перед ними на колени и обращаюсь с молитвой к богу, который стал свидетелем того, как моего мужа зверски калечили прямо на улицах, и спас его еще мальчишкой. Я молюсь Вору, благословившему Кейда после того, как тот утащил мое бело-золотое платье, предназначенное в жертву. Я молюсь Варасу, потерявшему преданного служителя под покровом ночи, после чего смазываю пальцы в пепле. Я наношу черные полосы на глаза и лоб точно так же, как это делал Кейд; и пусть я не ощущаю нисходящего на меня божественного благословения, я чувствую, как становлюсь ближе к нему. Как часто я завороженно смотрела на его прекрасное лицо, где черная сажа лишь подчеркивала его совершенство? Я шепчу его имя. Это моя мантра, моя молитва, мой оберег. Это всё, что у меня осталось, и с таким пеплом, способным указать мне путь, я пробираюсь сквозь деревья к храму Валки.

У меня есть преимущество в виде темноты, но у стражников — преимущество знакомства с каждым углом. Они знают здесь каждую комнату, знают, где начинается и заканчивается каждый коридор. Им поручено охранять череп Кейда, а это значит, что отыскать его будет непросто, и наступившая ночь вовсе не означает, что их бдительность ослабла. Кейд, помоги мне. Варас, защити меня. Элскере, веди меня.

Луна сидит высоко на безоблачном небе, а я скрытая тенью обхожу колоссальный храм по периметру. Это огромная крепость, и тот факт, что она возведена так далеко от любых селений, говорит о ее единственном назначении: защищать его череп от меня. Верующие не приходят сюда для повседневных молитв. Они совершают паломничество, чтобы нести стражу, чтобы служить Войне своими мечами. Я ни на секунду не сомневаюсь в их готовности убивать, и если они обнаружат меня, моя голова неизбежно присоединится к голове Кейда.

Я не тороплюсь и огибаю храм по кругу, позволяя наукам Кейда руководить моими наблюдениями. Входы взломать невозможно, как и окна первого этажа, но высоко на втором этаже темнеет один открытый проем. Он расположен прямо над отвесной стеной, отчего подъем к его карнизу кажется безнадежным, но что, если я смогу спуститься туда прямо с крыши?

Я снова обхожу здание по периметру и замечаю дерево с длинной, нависающей ветвью. Прыжок предстоит внушительный, и есть немалый риск промахнуться, но это мой единственный шанс. Они проектировали эту крепость неприступной, срубив и выкорчевав всю растительность поблизости, но, похоже, одна-единственная ветка ускользнула от их внимания. Я мысленно благодарю Вараса за этот подарок и выскальзываю из темноты. Грубая кора обеспечивает надежные зацепы, но мои руки дрожат от рваных ран, оставленных чудовищем, а ноги подкашиваются из-за все еще незажившего глубокого пореза. Когда-то я легко карабкалась вслед за Кейдом, и головокружительная высота не составляла труда для моих мышц, но теперь даже обычное дерево грозит стать моей погибелью. Подъем занимает гораздо больше времени, чем следовало бы, но в конце концов я замираю на вытянутой ветви. На секунду я закрываю глаза и представляю мужа перед собой. Мой разум отчетливо видит его гибкую фигуру, балансирующую на этой ветке, его легкий и непринужденный прыжок на крышу. Я просчитываю каждое его движение, запоминая, куда пришлась бы каждая его стопа, и, сделав глубокий вдох, срываюсь с места и бросаю свое тело к храму.

В то же мгновение, как ноги отрываются от дерева, я понимаю: угол прыжка неверный. Во мне нет ни роста Кейда, ни его мощи. У меня нет даже моей прежней силы, и я изо всех сил кусаю губы, чтобы не закричать. Если я рухну вниз, такая высота неизбежно переломает мне ноги, и я возношу отчаянную молитву каждому, кто способен услышать, когда мои ребра налетают на каменный карниз.

Я подавляю рвущийся из горла крик, когда острый камень с силой врезается в живот, а колени с треском бьются о фасад здания. Подмышки продираются по зубчатому выступу, оставляя на камне слои кожи, пока я сползаю вниз, а пальцы отчаянно пытаются зацепиться хоть за что-то. Я не могу дышать из-за режущей боли в груди и боюсь, что сломала ребро.

— Ты слышал? — спрашивает солдат снизу.

— Звук такой, будто что-то врезалось в стену, — отвечает ему второй голос.

Кейд, помоги мне. Не дай мне упасть.

Пальцы ног внезапно находят упор на гладкой стене храма, и я подтягиваюсь изо всех сил. Я представляю, как сильные пальцы моего мужа вцепляются в мою рубашку, вытягивая меня в безопасность, и я переваливаюсь через край, падая на крышу ровно в тот миг, когда стражники проходят прямо под местом, где я только что висела.

— Наверное, ветер раскачал дерево, — произносит первый, и я изворачиваюсь, замечая, как ветка на заднем плане все еще опасно дрожит.

Варас, умоляю, не оставляй меня сейчас.

Я лежу на спине, пытаясь перевести дыхание, пока острая боль в ребрах не стихает до тупой ноющей ломоты, а когда шаги за углом затихают, я подползаю к краю. Я нахожу окно второго этажа и замираю, подсчитывая интервалы между обходами круговых патрулей. В их тайминге нет четкой закономерности, что лишь подчеркивает их