Рассыпанные кости - Николь Скарано

твой сосуд! — выплюнула я, изгнав из тела любые мысли о самосохранении в порыве дикой ярости, но тут Валка шагнул вперед, и я замерла, внезапно осознав всю масштабность происходящего. Валка — мужчина, бог войны — находился прямо в храме чистейшей первородной богини. В Святая Святых, куда вход был строго запрещен абсолютному большинству мужчин.

Ослепленная паникой, я вскочила на ноги, намереваясь прорваться к мужу, но солдат перехватил меня прежде, чем я успела сделать хотя бы шаг, и с силой швырнул на пол. Мое тело ударилось о плитку так сильно, что кожа вспыхнула алым, а Кейд взревел от ярости. Наши взгляды встретились, и восемь солдат едва справлялись с его бешеной силой.

— Не трогайте ее! — заорал он, отбиваясь, извиваясь и нанося удары. — Руки прочь от моей жены!

Валка невозмутимо подошел к Кейду и обнажил свой меч. Клинок представлял собой чудовищное зрелище — неправдоподобно длинная полоса металла, от вида которой у меня перехватило дыхание.

— Что вы делаете?! — закричала я, ползая по полу, но солдат вцепился мне в волосы, рывком останавливая меня. — Что вы делаете? — Я была неутешна, и в моем голосе звучал уже чистый, первобытный страх.

— Именно пепел Вараса выдал тебя, — спокойно произнесла Хрейнаста у меня за спиной. — Пятно на твоих белых одеждах, мой сосуд. Доказательство того, что ты больше не чиста. Доказательство твоего непослушания.

— Не трогайте его! — закричала я, игнорируя ее слова. — Смейте только прикоснуться к нему!

— Твои грехи не останутся безнаказанными. Смертные не имеют права позорить богов, — продолжила она.

— Я убью вас, если вы тронете его! — Я рванулась вперед, но солдаты вцепились в мои волосы, вырывая пряди с корнем, и одному из них пришлось буквально забраться на меня сверху, чтобы я не смогла сбежать.

— Слезай с нее! — Кейду было плевать на то, что Бог Войны приближается к нему с клинком, заточенным для бойни. Его глаза были прикованы к моим — всегда к моим, — и боль, запечатленная на его лице, была слишком невыносима для меня. — Уберите свои грязные руки от моей жены.

Валка молча встал перед Кейдом и приложил неправдоподобно большую ладонь к груди моего мужа, прямо поверх его сердца. По комнате прошла волна чистой энергии, ударная волна была видна почти воочию, и Кейд отшатнулся назад от мощнейшего толчка.

— Твоя душа теперь привязана к каждому дюйму твоего тела, — холодно и безжалостно произнес Валка. Он не был похож ни на кого из тех, с кем мне доводилось сталкиваться, и ужас, скрутившийся в желудке, грозил убить меня.

— Ты будешь в сознании до самого конца, — продолжал Война, и Кейд впервые за все время перестал сопротивляться, с ужасом глядя на громадного бога.

— Не трогайте его! — завизжала я, а страх, кошмар и подкатившая к горлу желчь перекрыли дыхание. От моего крика Кейд снова забился в руках державших меня солдат, и его рубашка задралась, обнажая мое голое тело.

— Уберите с нее руки! — закричал он, пока они грубо заламывали мне руки, а ткань рубашки с треском рвалась под напором.

— Если ты не прекратишь сопротивляться, вор, я искромсаю и ее тоже, — бросил Валка, и Кейд мгновенно замер, вся яростная борьба разом покинула его.

— Поднимите ее. — Слезы покатились по щекам Кейда, но я не могла перестать кричать. — Поднимите ее и прикройте. Я приму свою судьбу без борьбы, если вы просто отпустите ее.

— Нет! — я рванулась вперед, хотя изодранная рубашка уже ничего не скрывала, но мне было плевать. К черту богов, пусть видят меня всю — мои обеты Хрейнасте больше ничего не значили. Свадебные клятвы стерли их навсегда.

— Селла, — Кейд смотрел на меня так, будто мы были одни во всей вселенной. — Не бойся. Ничто из того, что они сделают, не сможет стереть мою любовь к тебе. — Он перевел взгляд на Валку, и в его ауре зазвучали отвага и вызов. — Я приму то, что должно случиться, но отпустите мою жену. Не причиняйте ей вреда. Пожалуйста.

Валка жестоко посмотрел на Кейда и, к моему удивлению, кивнул. Хрейнаста ахнула за моей спиной, но Война лишь ощетинился на этот звук, и она тут же умолкла. Маленькая часть моего разума испытала шок от того, что первородная богиня трепещет перед кем-то еще. Она была первой, величайшей, но один лишь сердитый жест Валки заставил ее замолкнуть. Это красноречиво говорило о том, насколько жуткó само воплощение Войны. И насколько хрупкими были ее смертные сосуды.

Кейд кивнул Валке и, со слезами, струящимися по лицу, замер. Бог наклонился, стянул с моего мужа штаны и направился ко мне. Одним кивком Валка отозвал прижимавших меня к полу солдат и протянул мне брюки. Я лежала распростертая и полуголая перед Валкой, пока человек, которого я любила, стоял совершенно обнаженным, но эти штаны были мне не нужны. Мне было не нужно то, что означал этот жест, и я не могла пошевелиться — к горлу подступала тошнота.

— Надень их, жена, — произнес Кейд, и его голос звучал так прекрасно и мягко, несмотря на слезы. — Всё в порядке.

С уродливым, влажным всхлипом я приподнялась, запахнула рубашку на обнаженной груди и приняла штаны из рук Валки. Я натянула их, затянув шнурки на талии — теперь я оказалась одета слишком тепло для того кошмара, в то время как Кейд стоял перед нами пугающе обнаженным.

— Ты признан виновным в осквернении сосуда Чистой, вор, — надменно, совершенно не соразмерно масштабу этого ужаса произнесла Хрейнаста. — Твоя душа навечно привязана к твоему телу, и ты будешь в полном сознании до самого конца. А после твои остатки будут развеяны по самым отдаленным уголкам королевства.

— Развеяны? О чем вы говорите? — Я безумно посмотрела на Валку, но он лишь с холодным равнодушием глянул на меня, прежде чем снова перевести взгляд на моего мужа. Кейд безостановочно дрожал, но не сопротивлялся, изо всех сил стараясь уберечь меня от угроз Войны.

— Что вы с ним сделаете? — Мой голос сорвался на истерику.

— Селла, — глубокий рокот Кейда прорезал мой ужас. — Селла, любовь моя, посмотри на меня.

Я послушалась, хотя едва могла разглядеть его сквозь пелену слез.

— Я буду любить тебя, пока не превращусь в прах, и даже тогда — буду любить по-прежнему.

— Не надо. — Это было не прощание. Это не могло быть прощанием.

— Моя богиня, — громко и отчетливо произнес он, и это его любимое обращение прозвучало как дерзкая пощечина эго Хрейнасты. — Отвернись. Не смотри на это.

— Нет, — всхлипнула я. — Я не оставлю тебя.

— Я люблю тебя, Селла.