Рассыпанные кости - Николь Скарано

— Да… нет. — Я умолкаю, а острая трава жалит мои руки, пока я продираюсь сквозь нее. — Да.

— Говорят, оно имеет вкус человеческой плоти, — отвечает он. — Оно выросло до невероятных размеров, а его зубы способны разорвать на части опытных воинов. Рассказывают, что он начинал крошечным и безобидным созданием, бродящим среди травы и грязи. Его дом — пещера, скрытая в этой пустоши, и хотя она никогда не появляется в одном и том же месте дважды, он находит ее каждую ночь. Легенды гласят, что внутри его логове сокрыты несметные сокровища, но все, кто ищет вход, должны сперва убить его обитателя. В первую эпоху людей воины испытывали свое мастерство против обитателя Митте Мидаги, и зверь убил их в целях самообороны. Однако их кровь на его языке изменила его, превратив в монстра. Он разросся до неестественных размеров и возжаждал человеческой плоти. Возможно, он уже учуял твой запах.

— Почему ты не рассказал мне о нем?

— Разве это остановило бы тебя?

— Нет.

Незнакомец самодовольно фыркает.

— Что это за тварь?

— Зверь, с которым тебе лучше не встречаться. Следуй за зовом, дитя мое. Найди его кости, прежде чем чудовище найдет тебя.

— Он в той пещере, верно? — Мне даже не нужно спрашивать. Я знаю, что Валка спрятала его там, в логове монстра, чтобы скрыть магию.

— Если ты так считаешь.

— Я не считаю, я знаю. Его всегда оставляли во тьме, всегда обрекали на боль и страдания. — Боль в моем бедре усиливается с каждым шагом, портя мне настроение. — Интересно, чувствую ли я его постоянно потому, что боги отреклись от меня? В своем гневе они хотели, чтобы я знала: они разбросали его по самым худшим уголкам королевства.

— Вовсе не поэтому, дитя мое.

Я склоняю голову, желая, чтобы Незнакомец был рядом — тогда я могла бы вглядываться в его мрачный лик и не замечать, как мои собственные ноги полностью ушли в грязь.

— Ты говоришь, что боги оставили тебя, но твое лицо горит меткой Лавека. Ты желанный гость у веси, и ты всегда слышишь зов его костей. Ты произнесла свадебные обеты так, как это делали Элскере, и боги брака благословили ваш союз. Они приняли твою веру, и несмотря на притязания Хрейнасты, ты больше ей не принадлежишь. Ты принадлежишь ему, даже после смерти.

Когда мои кости обратятся в пыль, устилающую землю, я все равно буду хотеть тебя.

— Элскере не защитили нас, — возражаю я. — Наш брак продлился всего несколько часов.

— Но они защитили вашу связь. Она не разрушилась. Именно поэтому ты всегда находишь его.

Когда мои кости обратятся в пыль, устилающую землю, я все равно буду хотеть тебя.

Я беззвучно шепчу его имя, зная, что оно никогда не сотрется. «Я найду его».

— И боги брака укажут тебе путь.

Я приоткрываю рот, чтобы ответить, но тростник впереди внезапно колышется, и я замираю. Это был не ветер. В траве кто-то есть. Некто огромный. Некто быстрый, и это нечто несется прямо туда, где стою я.

Глава двенадцатая

Скрытый хищник устремляется ко мне, и я заставляю свои ноющие ноги бежать. Тварь движется слишком быстро, чтобы от нее можно было удрать, но боги свидетели — я отказываюсь становиться легкой добычей. Я почти ничего не ела последние несколько дней, силы иссякают, а шрам на бедре отчаянно ноет, но шуршание за спиной заставляет меня прибавить шагу. Мои горящие легкие, однако, не выдерживают такого темпа. Грязь засасывает стопы, а тростник бьет по конечностям. В этих бескрайних зарослях любое направление кажется одинаковым. Я не знаю, куда бежать, а невидимый хищник все ближе. Все ближе. Все ближе. И вдруг трава замирает.

Паника заставляет меня резко затормозить. Создавалось ощущение, будто преследователь растворился в воздухе, и я пытаюсь унять дыхание настолько, чтобы расслышать хоть какое-то движение, но слышу лишь собственный грохочущий пульс. Страх был жесток, когда я видела движения монстра, но эта тишина пугает куда сильнее. Он может быть где угодно, выжидая, пока я совершу ошибку.

Я боюсь, что мой выдох заставит траву зашелестеть и выдаст мое местоположение, пока я всматриваюсь в пустоту. Я не двигаюсь, но и оно тоже. Жертва и хищник замерли в патовой ситуации, и всего одна неверная ошибка решит, кто из нас кто.

Еще одно скользкое тело обвивается вокруг моей щиколотки, и с моих губ срывается сдавленный шипящий звук, прежде чем я успеваю зажать рот рукой. Трава слева от меня шевелится, и я срываюсь с места, мысленно ругая себя за слабость. Я слишком истощена, чтобы обогнать чудовище, но позволить ему поймать меня нельзя. По грохоту его шагов я понимаю, что оно превосходит меня размерами по меньшей мере втрое. Это бой, в котором мне не победить.

Моя лодыжка подворачивается, и я со стоном падаю в болотистую воду, а грязь забивает рот, когда лицо ударяется о землю. Я отчаянно пытаюсь встать, но жижа намертво засасывает мои руки и ноги. Я снова падаю, ударяясь грудью о землю со смачным шлепком, и существо резко меняет направление, устремляясь на этот звук.

Я судорожно шарю вокруг в поисках хоть чего-то, кроме мокрых травяных корней, чтобы вытащить себя из грязи, но, поднимая глаза, сталкиваюсь нос к носу с раздвоенным языком, пробующим воздух. Я цепенею, когда маленькая черная змейка шипит, но затем она мгновенно ускользает в сторону, а ее склиизкое тело касается моей руки. Знакомое ощущение озаряет мой разум, но я давлю в себе крик. Змеи. Это они все это время задевали мои щиколотки, и ужасающая догадка закрадывается в голову. Неужели это так чудовище постоянно находит меня? Разве змеи не служат вестниками своего хозяина?

Эта мысль выжигает страх прямо в груди, и я нахожу в себе силы вырваться из топи. Я едва могу бежать, но заставляю мышцы работать на пределе возможностей. Я не умру здесь, в этой грязи. Я не позволю змеям сожрать меня целиком. Я не…

Нечто мясистое и влажное обвивает мою лодыжку и делает резкий рывок. Я падаю так тяжело, что от удара сводит живот, а грязь забивается прямо в рот. Меня тошнит, когда она попадает в горло, и мне уже плевать на маскировку — я отчаянно бьюсь, пытаясь вырваться из хватки на ноге. Оглянувшись назад, я тут же жалею об этом: мою конечность сжимает мощный чешуйчатый хвост зеленовато-бурого цвета. На конце он сужается, но чем дальше уходит в траву, тем становится толще,