Рассыпанные кости - Николь Скарано

— Терпение, богиня. — Он грубо взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Я хочу смаковать этот момент, пока делаю тебя своей. Я хочу видеть твое лицо, чувствовать каждую каплю наслаждения, которую ты получаешь от меня.

Он резко толкнулся вперед, и его голос оборвался; в отличие от нашего первого раза, когда боль отвлекала от удовольствия, сейчас это было чистейшее блаженство. Это было самое восхитительное ощущение, когда-либо касавшееся моего тела, и каждая клеточка моего существа ожила.

Мои ноги сомкнулись на его бедрах, заставляя его войти еще глубже, и я простонала, мысленно благодаря свистящий ветер за то, что он скрывал мои крики. Я могла бы орать во весь голос, и ни одна душа не догадалась бы. Да, похоже, Элскере действительно благословили наш союз.

— Я едва могу сдержать себя, жена, — прорычал Кейд мне в губы. Его хватка на моем подбородке стала еще крепче — в этом проявлении собственничества было то, от чего я никогда не устану, — и он толкнулся сильнее, давая мне понять, кому именно я принадлежу.

— Тогда не сдерживайся. — Мои ноги уже и так оплетали его тело, но я скользнула руками по его мускулистой спине к ягодицам, окончательно лишая его остатков самоконтроля.

— Боги, Селла. — Он обхватил меня за талию и перевернулся на спину, усаживая меня сверху, и необузданное вожделение в его глазах чуть не столкнуло меня за край, а возбуждение заструилось по венам, словно лесной пожар.

— Еще, — застонала я на ветру, позволяя богам брака стать свидетелями наших клятв. — Я хочу еще.

— А я хочу смотреть на тебя. — Он приподнял мою грудь над своей, направляя мои движения и наслаждаясь видом моей кожи, поцелованной луной. — Делай со мной что хочешь, жена. Я весь твой.

Наши взгляды встретились, и в его глазах отразилось каждое чувство, жившее в его сердце. Он боготворил меня, изучая мое лицо, грудь, живот, а затем место, где мы соединялись, и я проследила за его взглядом. Зрелище было столь прекрасным, что я едва выносила его, и, вцепившись в его грудь, я подалась вперед, чтобы воочию наблюдать, как наши тела скрепляют свадебные обеты. Мы стали единым целым, а мои пальцы сжимали мышцы, под которыми билось его грохочущее сердце. Ни один из нас не произносил ни слова — нашего прерывистого дыхания было достаточно, и Кейд накрыл своей широкой ладонью мою руку на своем сердце, в то время как его вторая рука легла поверх моего бьющегося пульса. Мы двигались в унисон, упиваясь видом нашего соития и ощущая мощь двух сердец, бьющихся как одно. Мы были женаты. Я больше не была сосудом для Чистой. Я была женой Кейда.

— Я больше не могу держаться, — простонал Кейд. — Пожалуйста, дай мне почувствовать тебя.

Я подняла взгляд на его лицо, любуясь тем, как я свожу его с ума, и подалась вперед, обхватив его челюсть. Я поцеловала его, пока он заключал меня в мощные объятия, прижимая каждый дюйм нашей кожи друг к другу. Мы были влажными от пот. Наше дыхание сбилось, а блаженство между нами стало почти невыносимым. Мы двигались быстрее, наш ритм был настолько безупречным и слаженным, будто наши тела заучили этот танец наизусть. Ощущения переполняли меня, мое тело состояло скорее из огня, чем из плоти, и судя по тому, как крепко Кейд сжимал мою талию, я знала: он намерен сдержать свое обещание. Он подарит мне семью, и осознание того, что в брачную ночь он может подарить мне ребенка, окончательно лишило меня рассудка.

Я закричала, не в силах сдержать голос. Мир перед глазами расплылся, сердце взорвалось, кровь закипела, и этому не было конца. Эйфория накатывала бесконечными волнами, а ветер уносил мое исступление прочь, надежно пряча нас в ночи.

— Жена, — простонал Кейд, достигая пика. Я ахнула от этого ощущения, и оно продлило мою эйфорию до тех пор, пока всё мое тело не стало слишком чувствительным даже для легких касаний. — Теперь нас уже не разлучить. — Он лениво двигался, пока мы наслаждались остаточными волнами нашего наслаждения. — Мы поженились на глазах у богов, и эти клятвы нерушимы. Ты моя, моя богиня, но что еще важнее — я твой.

— Я люблю тебя, муж. — Я приподнялась на его груди, мой палец нащупал его шрам, и я с нежностью принялась гладить его.

— Я не люблю тебя, жена моя, — ответил он, и я лишь усмехнулась на его заявление. — То, что я чувствую, — это нечто большее, чем любовь. Нет таких слов, которые могли бы описать мою преданность тебе.

— Три дня, — произнесла я, пока Кейд вычерчивал ленивые круги на моей спине. — Мне нужно продержаться еще три дня, а потом ты будешь моим до конца наших дней.

— Это будет прекрасная жизнь, Селла. — Его грубоватые пальцы контрастировали с моей нежной кожей, и мне нравилось, насколько мы разные. На первый взгляд мы совершенно не подходили друг другу, но стоило нам соединиться, подобно деталям головоломки, как мы становились единым целым, дополняя друг друга во всем. — Ты же веришь мне, верно? — продолжал он. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы подарить тебе хорошую жизнь.

— Верю. — Я благоговейно поцеловала его шрам. — Если мы будем проводить вместе каждый день и каждую ночь вот так, я буду счастлива.

Он рассмеялся, и этот звук был настолько прекрасен, что у меня защемило в груди.

— Я твой столько, сколько ты сама этого захочешь.

— Я буду хотеть тебя до самого дня своей смерти.

— Я буду хотеть тебя даже после смерти, Селла. Никакого загробного мира не существует, но это не имеет значения. Я буду любить тебя, пока не паду замертво в землю, затем буду любить тебя до тех пор, пока от моего тела не останутся одни кости. И когда мои кости обратятся в пыль, устилающую землю, я все равно буду хотеть тебя.

Глава одиннадцатая

Трава здесь выше человеческого роста, и усталость отравляет мои конечности, пока я смотрю на колышущуюся крепость зелени. Кто знает, что прячется в травянистых просторах Митте Мидаги, выжидая ничего не подозревающую добычу, пока та не заблудится окончательно?

Моя нога ноет с такой яростью, что я начинаю бояться: не кара ли это за мои грехи. Его разбросанные части должны были оставаться нетронутыми, ненайденными, ненужными никому, но я ослушалась богов. Я нашла всё, кроме руки и головы, и боль в бедре напоминает мне о его расчлененном теле. Незнакомец искусно зашил мою плоть, но