В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

— Есть, сэр.

Маттео забирается первым; его мощная фигура едва помещается на заднем сиденье. Колени практически упираются в грудь. Протянув руку, он берет мою ладонь и помогает мне устроиться. Я пытаюсь приказать своему сердцу угомониться, но оно меня не слушает. Наоборот, оно пропускает удар, когда Маттео аккуратно усаживает меня к себе на колени, а затем пристегивает нас обоих одним ремнем.

Он крепко держит меня, помогая сохранить равновесие, пока машина выруливает с подъездной дорожки Грейсона.

Салон наполняется музыкой, свет гаснет, и мы погружаемся в кромешную тьму, которую нарушают лишь редкие уличные фонари.

Машина подпрыгивает на кочке, подбрасывая меня и с силой опуская обратно на колени Маттео. И пока Ирвинг со своими подругами продолжают хихикать, кажется, я единственная, кто услышал мучительный стон, сорвавшийся с губ Маттео.

Глава 32

Маттео

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Льюис: Черт подери...

Льюис: Хоть кто-нибудь додумался забрать у Ирвинга ключи?

О'Коннор: Твою мать

О'Коннор: Эшфорд, они у тебя?

Эшфорд: Не-а, я подвожу Эмми. Митчелл должен был впустить всех к Ирвингу

Митчелл: Я забыл

Митчелл: Он был занят хоккейными зайками

Джонсон: Эшфорд, ты у нас организатор. Так что косяк на тебе

Эшфорд: Заткнись, ворчливый ушлепок

Джонсон: Просто констатирую факты

Никак не пойму: в раю я или в аду.

Машину подбрасывает на «лежачем полицейском», и, как бы крепко ни придерживал Айви, она все равно подскакивает на коленях. Прямо здесь и сейчас я прихожу к выводу: я совершенно точно в раю.

Очередная колдобина — и Айви снова подскакивает.

Однозначно в гребаном раю.

Откинув голову на подголовник, я до боли прикусываю щеку изнутри и зажмуриваюсь. О чем бы ни пытался думать, стояк и не думает спадать: невозможно успокоиться, пока она сидит на коленях в шелковистом желтом платье. Голос Ирвинга и музыка сливаются в невнятный фоновый гул: ощущение ее тела вытесняет из головы абсолютно все мысли.

— Ты в порядке?

Услышав шепот Айви, я резко распахиваю глаза: она чуть развернулась боком, сильнее прижимаясь к моей груди.

— Ага, — хриплю в ответ, поражаясь тому, насколько низко звучит собственный голос.

— Почему у тебя такой страдальческий вид? — Айви иронично выгибает бровь. — Я же не настолько тяжелая.

— Ты вообще не тяжелая. Легкая как пушинка.

— Тогда что с лицом?

Потому что физически больно оттого, что ты сидишь у меня на коленях, а я не могу трогать тебя так, как того хочется.

Очередная кочка — Айви подбрасывает, и она опускается, идеально притираясь ко мне; поза отвечает на вопрос.

Подавшись вперед, я пытаюсь немного ее сдвинуть: меньше всего на свете хочется, чтобы Айви чувствовала себя неловко. Но, к полнейшему изумлению, ее ладонь ложится на грудь, с силой вталкивая обратно в сиденье и не давая отстраниться.

С шипением я втягиваю сквозь зубы воздух. В ее ледяных голубых глазах полыхает жар.

На лице отражается миллион мыслей одновременно; желая хоть как-то усмирить этот шторм, я мягко опускаю ладонь ей на талию, упиваясь тем, как у Айви перехватывает дыхание.

Очередной ухаб, на этот раз куда крупнее, — и ее снова подбрасывает.

Водитель громко извиняется, но мне абсолютно плевать: толчок вынуждает крепче вцепиться в ее талию и дает отличный повод опустить вторую руку на бедро. Пальцы обжигает прикосновение к обнаженной коже.

С удивлением замечаю, что подол длинного платья задрался почти до самых бедер. Видеть собственную темную ладонь на ее светлой, бархатистой коже — непередаваемый экстаз; пальцы непроизвольно сжимаются, и в груди рождается глухой, утробный рык.

С губ Айви срывается тихий стон, и бугор в штанах предательски дергается от звука, о котором я грезил годами.

А в следующее мгновение Айви делает то, от чего окончательно теряю голову.

Полуприкрыв глаза, Айви переводит дух, скользит ладонью к моему затылку и раздвигает ноги буквально на пару сантиметров. От наслаждения я едва не закатываю глаза, утыкаясь лбом ей в шею и прикусывая плечо. Легонько, но необходимо хоть чем-то занять губы, чтобы удержаться от поцелуя.

Что, если я поцелую ее, и Айви снова сбежит? Вдруг для нее это лишь минутный порыв? Что, если поцелуй разрушит нашу дружбу? Вдруг я ее потеряю?

Что, если...

Что, если...

Что, если...

Тысяча и одно «что, если» проносится в голове, пока ее ногти не зарываются в волосы, заставляя мысли разлететься вдребезги.

— Птичка, — предупреждаю я.

Перейди она грань — и я никогда не смогу отступить. Невозможно попробовать Айви на вкус и стать просто друзьями, словно ничего не произошло. Она — мой личный наркотик, и я с радостью подсяду на иглу.

— Маттео, — шепчет она.

Отстранившись, я медленно поднимаю голову и заставляю себя сглотнуть ком в пересохшем горле. Айви смотрит на меня с таким теплом, что сердце пускается вскачь.

Пальцы успокаивающе поглаживают ее бедро. И хотя язык тела твердит об обратном: она жаждет происходящего, жаждет меня, — инстинкты вопят о необходимости притормозить.

Словно решив подбодрить, Айви плавно подается бедрами навстречу.

Стоит ласково накрыть ладонью ее щеку, как Айви льнет к руке и жмурится от наслаждения; тем временем пальцы скользят еще выше по обнаженной коже.

— Птичка, — выдыхаю я, теряясь в словах, готовых вот-вот сорваться с губ. Обуревающие меня чувства рвутся наружу безудержным потоком, грозя выпотрошить душу до дна.

Стена, которую годами возводил вокруг собственного сердца, рассыпается в прах, и я понятия не имею, безопасно ли отдавать ей любовь.

Вздрогнув, Айви распахивает глаза.

— Скажи, что хочешь меня. Поклянись, что для тебя это — не просто физическое влечение, — в голосе проскальзывают умоляющие нотки.

Намного больше, чем банальное влечение.

Салон внезапно заливает ярким светом. Дверца отъезжает в сторону, переднее сиденье сдвигается, и Ирвинг вопит:

— Гуляем, засранцы!

Второй раз за день возникает острое желание придушить Ирвинга — вечно он не вовремя.

Нервно сглотнув, Айви слезает с моих колен. Наскоро одернув джинсы, чтобы не так бросалось в глаза возбуждение, я выпрыгиваю из машины и плетусь следом, завороженно любуясь горящим на ее щеках румянцем.

По пути к дому остальной мир словно перестает существовать. Перед глазами только Айви.

Всегда только она.

Мы останавливаемся у лифта. Ирвинг вваливается в кабину, приобняв девчонок за плечи, а следом неспешно шаркает водитель с аппаратурой в руках.

Айви дергается вперед, но я перехватываю ее за талию, рывком прижимая спиной к своей груди. От ее испуганного вздоха по коже бегут мурашки.

— Поедем на следующем, — хрипло бросаю я.

Мелькает мысль, что Ирвинг раскусит нас на раз-два, однако тот