Порочные цели - Мила Кейн

Мой член легко нашел ее вход, скользнув между скользкими бедрами, словно был оснащен чертовым датчиком наведения.

Ари застонала, когда я вошел в нее.

Ее стенки уже сжимались вокруг меня, пытаясь вытянуть из меня сперму, прежде чем я даже начал ее трахать.

— Сможешь принять меня после всех оргазмов, детка? — спросил я, наматывая ее волосы на руку и оттягивая голову назад, чтобы укусить за шею.

Она кивнула, и с ее губ сорвался всхлип.

— Мне нужно услышать это. Скажи, что можешь принять меня, скажи, что хочешь меня… что не в состоянии думать ни о чем, кроме того, как быть прямо здесь, вот так, со мной. Скажи, что думаешь об этом на лекциях и после, когда лежишь одна в постели… Скажи мне, Ари, и заставь меня, черт возьми, поверить в это.

Она выгнула шею. Я вошел в нее до конца, несмотря на сопротивление ее мышц, и открыл рот от восхитительного ощущения, когда меня окружил ее влажный жар.

Другой рукой обхватил ее шею, удерживая ее лицо повернутым к моему, и просунул палец между приоткрытых губ.

— Я хочу тебя, Маркус. Пусть это неправильно, но я хочу тебя так, как никогда никого не хотела, — прошептала она.

Это тихое признание перечеркнуло все игры и притворство. Оно пробилось сквозь показное упрямство и ударило меня прямо в сердце. Чертов гол, который у меня не было ни малейшего шанса отбить.

Я вошел в нее и начал трахать. Ари лежала на животе, обессиленная от оргазмов, но выгибалась навстречу, встречая каждый толчок моего члена шлепком. То, как ее круглая попка колебалась при каждом движении, было лучшим, что я видел за год. За десятилетие. За всю жизнь.

— Блядь, детка, я кончаю, — прорычал я, не в силах сдержаться, полностью потеряв контроль.

Я безжалостно трахал ее, пока мы оба не кончили. Я взорвался внутри нее, вдавливая член как можно глубже, а ее киска доила меня, выжимая всю сперму, до последней капли.

Я целовал ее шею, плечо, любой участок кожи, до которого могли дотянуться мои губы. Даже ее кожа была сладкой на вкус. Затем откинул ее влажные волосы назад, оставаясь в ней так долго, как только мог.

Ари прочистила горло, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло и чертовски сексуально.

— Но… поправь меня, если я ошибаюсь, разве это не значит, что ты сдался?

Сдался? Черт. Игра. Наши Гляделки, в которые я только что проиграл.

Ее слова медленно пробились сквозь туман в голове. Я вышел из нее, вместе с потоком спермы, и перекатился на бок. Ари повернулась, приподнявшись на локте. Ее лицо было покрыто пятнами и раскраснелось, волосы растрепанным ореолом разметались вокруг головы, но она никогда не выглядела прекраснее, чем в тот момент, когда ее губы изогнулись в улыбке.

— Я выиграла, да?

Моя маленькая игра не сломала ее, она сломала меня. Блядь.

Я поднял ее руку и задержал взгляд на татуировке, проводя большим пальцем по узору. Лишь несколько раз в жизни я испытывал благоговейный трепет, и в основном это было связано с хоккеем. Но ничто не могло сравниться с тем чувством, что охватило меня в концертном зале на днях, когда я слушал, как играет Ари. Она была особенной – в том смысле, с которым я раньше никогда не сталкивался.

— Да, красавица. Ты выиграла. Ты с самого начала была обречена на победу.

Я притянул ее к себе, измотанный и странно удовлетворенный, несмотря на поражение. Она могла сколько угодно отрицать, но всё было очевидно. Ее тянуло ко мне так же, как меня – к ней.

Возможно, ей просто нужно было время, чтобы понять это самой.

24.Арианна

Проснувшись спустя несколько часов, я обнаружила, что осталась одна. Кровать все еще хранила тепло, так что Маркус, похоже, ушел совсем недавно. Я пошевелила ногами и обнаружила, что моя лодыжка свободна.

Я с трудом выбралась из постели, липкая и влажная от того, что мы делали ранее.

Это было… Я содрогнулась при воспоминании о том, как Маркус доводил меня до оргазма снова и снова. Он пытался разрушить меня навсегда, и, без сомнения, ему это удалось. Ни один другой мужчина не мог с ним сравниться. Это было невозможно.

Я взяла полотенце с крючка на двери и прошлась по комнате, рассматривая обстановку. В центре стояла огромная кованая кровать. На стенах висели фотографии в рамках, на большинстве из которых был Маркус. Маркус с друзьями, Маркус с парнями из мотоклуба – судя по обилию жилеток с нашивками. Маркус на выпускном, рядом с ним – опасно красивый мужчина. Тот был в костюме, но выглядел так, будто галстук и рубашка сковывали его. Из воротника выглядывали татуировки, а покрытая чернилами рука лежала на плече Маркуса. Готова поспорить, что это был его брат, Коул, – семейное сходство было очевидным. Красота Маркуса была спортивной и уверенной, полной дерзости и живости, которые, казалось, всегда освещали его лицо. Его брат, с другой стороны, обладал не менее выразительными, но суровыми чертами. В его облике словно таилась немая угроза.

Я внимательно изучила остальные фотографии. Тренировки и победы в играх были основной темой. Вдоволь насладившись возможностью полюбоваться потрясающим мужчиной, который выбрал меня своей целью, я отправилась на поиски душа. Судя по всему, это был дом брата Маркуса. Комната, в которой я проснулась, определенно напоминала спальню старшеклассника – с устаревшими постерами и внушительной коллекцией медалей за школьные хоккейные матчи. Он рассказывал, что брат забрал его из приюта, как только смог. Это был дом, который Коул построил, чтобы заботиться о младшем брате? Он был прекрасен. Совсем не такой, какой я ожидала увидеть у сурового байкера вроде Коула Бэйли.

Душ оказался неожиданно хорош. Я расслабилась под горячей, мощной струей воды, наслаждаясь паром и просторной кабиной. В сравнении с жалкой струйкой в «Ночной сове» и занавеской, от которой невозможно увернуться, это было настоящее удовольствие.

Закончив душ, я вытерлась насухо и завернула волосы в полотенце. Затем вернулась в комнату Маркуса и принялась искать свою одежду. Я искала… и искала. Ее нигде не было. На самом деле в комнате Маркуса вообще не оказалось одежды, за исключением школьного хоккейного джерси, висевшего в шкафу. Должно быть, все его вещи сейчас были в общежитии «Геллионов», предположила я, натягивая джерси. К счастью,