Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Питер, а ты чего молчишь? — недоумевает Терренс. — Неужели тебя не волнует эта ситуация? Скажи хоть слово!

— А что я могу сказать? — пожимает плечами Питер. — Как я могу кого-то осуждать и учить жизни, когда и сам не святой? Когда, в отличие от своей девушки, так и не ответил ни за одно свое преступление, о котором никто до сих пор не узнал! Не ответил строго по закону!

— То есть, тебе все равно? — округляет глаза Эдвард.

— Когда Маркус приказал похитить Хелен, мне стало уже все равно на то, что она скрывает. Было плевать на ее прошлые поступки. Я хотел только одного – чтобы она была жива. И поклялся себе, что все прощу и забуду, если увижу ее целой и невредимой.

— Значит, тебе плевать, что Хелен страдала от клептомании и обворовала едва ли не всю школу и подставила нескольких человек, включая Наталию? — удивляется Анна.

— Я уже сказал ей, что уж лучше пусть она вынесет половину моей квартиры, чем предаст меня и всадит мне нож в спину, — впервые за все это время едва заметно улыбается Питер. — Если я не смогу найти у себя какие-то ценные вещи, то стойко перенесу это с большей вероятностью.

— Пожалуйста, ребята, поверьте мне… — взмаливается Хелен. — Я правда с этим завязала. Клянусь памятью дедушки! Больше никакого воровства, никакой клептомании, никакой алкогольной зависимости. Я здорова!

— Ну правда, парни, не выкобенивайтесь! — восклицает Ракель. — Человек искренне раскаялся, вылечился и попросил прощение у всех, кого смог.

— Мы с девчонками уже давно все это обсудили, — признается Наталия. — Хелен признала вину и несколько раз перед нами извинилась. В частности, передо мной. А мы ее поняли. Поняли, что, во-первых, она воровала и пила не по своей воле, а во-вторых, ее болезнью нагло пользовалась Эшли.

— Но надо отдать ей должное – она все-таки сдержала слово, — отмечает Анна. — До последнего не выдавала Маршалл. Сучка она еще та, но хранить тайны умеет.

— Да если бы не она, я бы уже давно сама во всем призналась, — тяжело вздыхает Хелен. — Ибо после каждой кражи меня пожирала совесть. А из-за этого я нервничала и хотела снова воровать. Это был замкнутый круг, из которого, как я думала, мне не удалось бы найти выход.

— Ох, ладно, Маршалл, давай не будем портить из-за этого отношения, — устало потирает лоб рукой Даниэль. — Видно, что ты реально сожалеешь. Да и времени уже прошло немало.

— И к нам это не имеет никакого отношения, — добавляет Терренс. — Нас ты не обворовывала. Так что у нас не может быть к тебе претензий.

— Не буду скрывать, что мне совсем не нравится то, как ты поступила с моей невестой, — уверенно говорит Эдвард. — Но раз уж вы с девчонками все решили, эта история закончилась хорошо, а на тебя никто не в обиде, то и мы постараемся понять.

— Да и как мы видим, Питер тоже не собирается тебя осуждать. Если он считает, что ему от этого решения будет хорошо, то мы его поддерживаем.

— Обещаю, ребята, я никогда ничего у вас не сворую, — с легкой улыбкой обещает Хелен. — Все, с этим покончено!

— Ничего не обещаю, но все-таки я постараюсь быть спокойным за свою шикарную коллекцию трусов в горошек, — пытается отшутиться Эдвард.

— Мы все не идеальны! — отмечает Ракель. — Когда-то мне и самой здорово досталось, когда по моей вине Камилла Петтигрю едва не погибла после падения с лестницы и была вынуждена завершить модельную карьеру из-за серьезных травм. Меня и в полицию забирали, и штраф крупный выписали… Да, конечно, благодаря Серене я отделалась малой кровью, но тем не менее…

— Мне эта Камилла, если честно, никогда не нравилась, — признается Даниэль. — Очень много выпендривалась.

— Согласен, — кивает Эдвард. — Девка, может, и красивая, но очень стервозная.

— Хотя ее все равно жаль, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Ведь она едва ли не инвалидом стала.

— Да уж, в начале своей карьеры я порой вела себя просто ужасно, — стыдливо говорит Ракель. — Это то, о чем я очень не люблю вспоминать. То, в чем мне все-таки пришлось сознаться публично. То, за что я не раз извинялась. То, что негативно сказалось на моей работе.

— Поделюсь и я своим грешком: однажды, когда я был еще мелким, то присвоил себе сотку, которая выпала из кармана какого-то мужика! — признается Терренс. — Не стал его окликать и возвращать бабки и на них накупил себе целую кучу всяких сладостей и пару маленьких бутылочек с вредной газировкой. И мне вообще не было стыдно, потому что так вкусно я еще никогда не ел.

— Ага, а матери ты что сказал? — спрашивает Анна.

— Я слопал все вкусняшки на улице. Пошел в парк, устроился у фонтанчика и наслаждался. А когда пришел домой, и мать предложила поесть, я сказал, что уже обожрался в гостях у друга. Она, конечно, повозмущалась немного, но потом успокоилась.

— И тебе за это ничего не было? — удивляется Ракель.

— Нет, ничего! Но больше я такого не повторял! Даже если мне понравилось. Просто в тот момент захотелось чего-нибудь более вкусного, чем манка, которой мама кормила меня каждый чертов день. До того она осточертела, что меня до сих пор тошнит от одного только упоминания о ней. А тут такой момент подвернулся.

— М-м-м, оказывается, МакКлайф у нас совсем не святой, — хихикает Наталия.

— Это было всего один раз!

— Пф, сотка… — ухмыляется Эдвард. — Мы с друзьями как-то нашли на улице кошелек с кучей крупных купюр. Возвращать его и нести в полицию мы даже и не думали. И вместо этого потратили деньги не только на сладости и газировки, но и на игровые автоматы в каком-то торговом центре и еще много всего – сейчас уже все не вспомню. И это был один из лучших дней в моей жизни!

— Кстати… — с серьезным видом задумчиво произносит Даниэль. — А кто-нибудь видел мою зарядку от телефона? И мои часы?