Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

по коррекции поведения и выплату морального ущерба всем пострадавшим. А поскольку их было много, то сумма получилась баснословная. Из-за чего дедушке с бабушкой даже пришлось занимать деньги у каких-то своих знакомых и потом еще год или два отдавать долг с того, что зарабатывали.

— Ну а с меня полностью сняли все обвинения, — говорит Наталия. — Клейма подозреваемой в краже на мне больше не висело. Директор искренне извинилась передо мной и моими родителями и разрешила мне и дальше посещать школу и ходить на занятия. Правда после того случая мама с папой перевели меня на домашнее обучение. Как я уже говорила, они хотели забрать меня оттуда, но все же передумали после извинений директора и сотрудников полиции.

— А еще мне назначали обязательное обследование у психиатра на наличие психических заболеваний в связи с моим признанием, что я воровала лишь для того, чтобы снять стресс. Не понадобилось много времени, чтобы поставить мне диагноз – клептомания. После чего меня отправили на лечение. Которое проходило под строгим контролем правоохранительных органов. Отказаться я никак не могла. Хотя тогда я не признавала это болезнью и была уверена, что смогу справиться сама. И дедушка с бабушкой до последнего не верили. Но лечиться все-таки пришлось. Была целая куча сеансов психотерапии. Мне даже выписывали какие-то лекарства для снятия симптомов тревожности. Из-за чего я потом ходила все время сонная, как овощ, которому на все плевать. Заставляли вести какие-то дневники… Поначалу я всему этому сопротивлялась, но постепенно начала понимать, что так будет для меня лучше. Да и если бы я не прошла курс терапии, то у меня были бы проблемы куда посерьезнее.

— И ты все-таки избавилась от этой болезни? — заключает Терренс.

— Да, я вылечилась. И мне все-таки позволили закончить обучение в школе. Тем более, что оставалось совсем немного. Поначалу меня все сторонились и постоянно одаривали недобрыми взглядами. Но постепенно люди начали меня прощать, понимая, что я воровала не потому, что этого хотела, а потому, что была больна. Тогда уже и Ракель, и Наталия перешли на домашнее обучение, а против Эшли начало идти все больше и больше людей. И кстати, она никак не ответила за то, что подстрекала меня к воровству и выдвинула идею подставить Наталию и Ракель. Наверное, деньги ее родителей опять сыграли свою роль. Хотя ребята была очень из-за этого возмущены. Возмущены, что она вообще ни за что не ответила. А поскольку взрослые не хотели решать проблему с этой девчонкой, то все объединились и сделали так, что ее родители сначала забрали ее из школы, а потом и вовсе уехали с ней в другой город.

— Теперь я понимаю, почему твои дедушка с бабушкой всегда были так строги с тобой, — задумчиво говорит Питер.

— Они стояли все красные от стыда, пока директриса объясняла, в чем меня обвиняют. Бабуля задыхалась от слез и в какой-то момент реально упала перед всеми на колени, а дед смотрел на меня исподлобья. Так, будто говорил: «Вот придем домой – я отхлестаю тебя ремнем!». Что, собственно, и произошло. Они еще никогда не были со мной так строги. Раз сто повторили, как им было стыдно. Боялись представить, что о них подумают, если кто-то узнает, что из внучка – воровка. Наверное, мне меньше бы досталось, если бы я сказала, что начала встречаться с каким-нибудь мальчиком и – о боже мой – поцеловала его.

— А они все-таки признали, что ты была больна? — спрашивает Эдвард. — Или по-прежнему считали это дурью, которую надеялись выбить из головы кнутом?

— Бабушка признала, а вот дедушка до последнего был уверен, что это просто дурость, а психотерапия, которую мне назначали, была лишь пустой тратой времени. Радовался лишь тому, что она была бесплатная. Он верил, что сможет перевоспитать меня постоянным прессингом и тотальным контролем. Хотя психолог сразу сказал, что это была одна из причин, которая подтолкнула меня к воровству. Да и я сама чувствовала себя ужасно от того, что мне не давали свободы. Пока одни гуляли с друзьями, веселились и влюблялись, я же была с утра до вечера загружена учебой и была под чутким присмотром, а за любые посторонние мысли тут же следовал крик и ремень. Мне ничего нельзя было делать! Кроме как подчиняться деду с бабкой. Я всегда чувствовала себя какой-то белой вороной. Знайте, как было стыдно, когда они сами отвозили меня в школу и забирали. Всегда. Каждый день. Не дай бог, я задержусь и чуть дольше поговорю с девочкой или мальчиком – все, скандал! Надо мной уже даже смеяться начали из-за этого… Мол, взрослая девчонка, а дед с бабкой все водят за собой ее за ручку и знают наизусть все ее расписание. И то же самое продолжалось и во время учебы в университете. Я ни разу не шла домой одна или с подружками. Которым я ужас как завидовала. Родители их так не контролировали. А кто-то и вовсе приезжал из других городов и жил в какой-нибудь гостинице.

Хелен с грустью во взгляде тяжело вздыхает.

— Да что там… Даже когда я устроилась на работу, дед забирал у меня всю зарплату и куда-то ее прятал. А по моему требованию никогда не давал мне ни цента. Хотя я все равно умудрялась что-то оставить себе, когда мне ее прибавляли. А в какой-то момент решила накопить на аренду квартиры. И у меня почти получилось. Когда у меня на руках было достаточно средств, я нашла по объявлению квартиру, посмотрела ее и была готова внести оплату за несколько месяцев вперед. Но однажды дед нашел в моей сумке не только скрытые мною деньги, но и договор, который я хотела почитать, чтобы узнать все нюансы перед подписанием. И тогда он устроил мне огромный скандал. Что, кстати, и стал причиной, по которой я ушла из дома и пошла в гости к Питу в тот день, когда мы выпили и переспали.

— Не зря говорят, что даже у плохих поступков есть веские причины, — уверенно говорит Терренс.

— Кстати, забыла сказать, что в школе уже несколько раз пытались поймать вора, но каждый раз обвиняли не того. То есть, Наталия была не первой. И очень многих из них подставляла я сама, по своему желанию, подбрасывая им краденные вещи. Те оправдывались, но тоже не могли доказать свою невиновность. Дело несколько раз было