Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

это – дорого поплатишься. Вот я и послушала ее. И была в таком напряге, что словно обезумела, когда увидела сумку, которая валялась возле мужского туалета. Я обыскала ее, пока никто не видел, и положила в свою половину из того, что там было. Положила бы все, но услышала вдалеке чьи-то шаги и пулей свалила оттуда.

— В тот день я действительно пришла в школу с сильным опозданием, — рассказывает Ракель. — Думала, что меня будут ругать, но все были слишком заняты другими вещами. Заняты очередной кражей. Пришлось очень постараться, чтобы что-то узнать. Но когда мне язвительно сказали, что воровкой была моя горячо любимая подружка Наталия, я не хотела в это верить. Даже когда узнала, что в ее сумке нашли кольцо и браслет директрисы. В отчаянии я тут же побежала в ее кабинет, ворвалась туда без стука и начала кричать, что моя подруга не виновата, что ее кто-то подставил, что она не могла ничего украсть. Но та женщина отказалась меня слушать, говоря, что воровку поймали у всех на глазах, и она лично видела, как ее украшения вытаскивали из сумки Рочестер. И не разрешила мне пойти к ней, сказав, что она будет заперта в одном из кабинетов до приезда полиции и ее отца с матерью.

— Я тоже не верила, что Наталия была воровкой, — заявляет Анна. — Была до последнего уверена, что ее подставили. Подозрение сразу же пало на Эшли. Я видела, что она стояла веселая и чем-то очень довольная. У меня не было сомнений – это девчонка подставила Наталию, украв из кабинета директора те украшения и подбросив их в сумки моей подруги. На Хелен я тогда не думала, потому что никто не знал о ее клептомании. Хотя она и правда очень сильно нервничала, шаталась, нервно смотрела по сторонам, кусала губы и ногти и постоянно трогала то лицо, то шею, то еще что-то.

— Вы изначально думали, что Эшли все это время обворовывала школу для того, чтобы потом обвинить в этом Ракель и Наталию? — уточняет Терренс.

— Да, у меня была такая мысль. Ведь она была готова на все, чтобы превратить жизнь девочек в ад. Хотя я и не думала, что эта девчонка зайдет настолько далеко и обвинит невинного человека в воровстве.

— Неужели все поверили, что Наталия реально была воровкой? — удивляется Питер. — Неужели никто не заступился за нее, кроме Ракель?

— Я пыталась сказать, что даже если в сумке Наталии нашли украшения директрисы, это еще ничего не значит. Но к моим словам никто не отнесся всерьез. Мол, как ты можешь говорить такое, когда сама все видела. Да, я видела. Но я даже под прицелом пистолета не поверила бы, что моя подруга была на такое способна.

— А на меня так вообще набросились, когда я решительно встала на ее защиту, — признается Ракель. — Требовали заткнуться, не вмешиваться… Я пыталась в одиночку хоть кого-то образумить и сказать, что Наталия не виновата. Но ничего не вышло. Все были на стороне Эшли и директрисы. Все, кроме меня и Анны. Даже больше, многие начали врать, что видели, как Наталия что-то вытаскивала из чужих карманов и сумок. Посоветовали и меня прошерстить. Мол, я могу быть ее сообщницей и помогать ей. Но меня, однако, обыскивать не стали, ибо были уверены, что вор наконец-то пойман.

— Какой ужас… — с ужасом во взгляде качает головой Даниэль. — У меня нет слов…

— Я недолго просидела взаперти, — едва сдерживая слезы, рассказывает Наталия. — В какой-то момент те же самые парни пришли, опять взяли меня под руки и потащили в кабинет директора, где уже стояли сотрудники полиции. Меня тут же начали запугивать и рассказывать о перспективе быть арестованной и осужденной, допрашивали, пытались добиться от меня признания… Я все еще стояла на своем и со слезами говорила, что ничего не крала. Клялась всем чем только можно: своим здоровьем, здоровьем родителей, здоровьем бабушки… Однако директриса настаивала, что я обокрала ее, трясся перед всеми браслетом и кольцом. И это повторили несколько человек, которых привели в кабинет в качестве свидетелей. Все они говорили, что я воровка. Типа они видели, как я тайком взяла ключи у охранников, открыла ими кабинет директора и вынесла оттуда украшения. А мои слова о том, что меня подставили, никто и слушать не хотел. Мол, не можешь доказать – заткни рот и склони голову.

— После приезда полиции я снова пошла в кабинет директора и повторила свои слова о том, что Наталия не виновата, — признается Ракель. — Но меня не стали даже слушать и грубо выставили за дверь, пригрозив отстранением от занятий или и вовсе исключением из школы. Говорили даже, что и правда могут проверить меня вдоль и поперек, думая, будто я была сообщницей своей подруги. Мне лишь мельком удалось увидеть, как она заливалась слезами, тряслась и сидела вся съеженная и испуганная, пока все эти люди рассказывали ей об угрозе ареста и пытались выбить из нее признание вины.

— Мама с папой тоже очень быстро приехали в школу. И к моей огромной радости, они не поверили директрисе. Они были на моей стороне. Даже больше скажу, родители пришли в бешенство от того, что меня посмели обвинить в воровстве. Их не убедило то, что браслет и кольцо нашли в моей сумке – директриса повторила это несколько раз. Как и другие ученики, которые присутствовали на допросе. Наверное, это был первый раз, когда я увидела папу в ярости. Он без всякого стеснения обматерил директрису и подверг такой жесткой критике, что она аж вжалась в стул, сидела вся бледная и испуганно хлопала глазами. На ребят он также набросился с критикой. Мама тоже была не в себе. Она так вообще чуть ей глаза не выцарапала и не набросилась на нее с кулаками. И ученикам от них досталось. Сотрудники полиции пытались их успокоить и пригрозили, что заберут родителей в участок и выпишут огромные штрафы или посадят в изолятор. Но их это только больше разозлило. Они были настроены защищать меня до самого конца и четко и ясно давали понять – мы свою дочь в обиду не дадим и не поверим, что она может быть воровкой. За что я всю жизнь буду им безмерно благодарна.

— И тебя все-таки арестовали? — спрашивает Терренс.

— Меня