Императрица - Мишель Хёрд

затем рычу: — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, moró. — Я слышу, как он расстегивает ремень, и мой живот сжимается от предвкушения. — Это не спасет тебя от грубого траха.

Я смотрю на Хейвен, приподняв бровь. С раскрасневшимся лицом и приоткрытыми губами, она выглядит возбужденной.

Обхватив ее одной рукой, я перетаскиваю ее через спинку дивана и прижимаю к своей груди. Мой голос становится соблазнительным, когда я продолжаю читать:

— Мне едва удается насладиться ощущением его твердости, прижимающейся к моему входу, когда он грубо входит в меня. Он растягивает меня до боли. Затем, с отчаянным ворчанием, он выходит и входит в меня сильнее и глубже, чем раньше.

Я опускаю руку к заднице Хейвен и крепко сжимаю ее, одновременно наклоняясь, чтобы коснуться губами ее подбородка.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя жестко, principessa? Хочешь, чтобы я взял тебя грубо и растянул твою киску до боли?

— Боже, да. — Она выглядит совершенно ошеломленной, когда ее рука гладит мою грудь, затем она быстро обвивает мою шею, и ее губы прижимаются к моим.

Мой язык властно проникает в ее рот, и я целую свою жену с неистовой страстью.

Я бросаю гаджет на диван, затем, схватив ее за попку, прижимаю к себе. Когда Хейвен обхватывает меня ногами, я разрываю поцелуй, чтобы видеть, куда иду.

Ее горячий рот прижимается к моей шее, она сосет и облизывает меня, пока я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы подняться по лестнице на второй этаж.

Я даже не успеваю дойти до гостевой спальни, как прижимаю ее к стене и срываю с нее майку.

— Я скучала по тебе, — выдыхает она, когда я покусываю один из ее твердых сосков, одновременно стягивая с нее шорты и трусики.

Хейвен отбрасывает одежду в сторону, затем ее пальцы быстро расстегивают мою рубашку, пока я занимаюсь ремнем и молнией.

Мой пистолет падает где-то позади меня, когда она покрывает поцелуями мою грудь и шею, а ее ладони отчаянно гладят мой пресс и бедра, прежде чем она стягивает с меня боксеры.

Когда Хейвен сжимает мой член, я стону и отталкиваю ее руку, чтобы приподнять ее и прижать к стене своим телом.

Ее ноги обвиваются вокруг моей задницы, когда я прижимаюсь к ее влажному входу, и, наплевав на прелюдию, жестко вхожу в ее тугой жар.

— Боже! — восклицает она, крепко обвивая руками мою шею.

— Cazzo! — Я выхожу из нее, а затем снова с силой погружаюсь в нее. — Такая влажная. Такая горячая.

Мое тело жестко двигается, а дыхание учащается.

— Господи, Лео, — кричит Хейвен и начинает царапать мои плечи и шею.

Ее киска так крепко сжимает мой член, что на несколько секунд у меня темнеет в глазах. В момент, когда ее тело обвивается вокруг моего, и она прижимается ко мне во время оргазма, меня охватывает сильное удовольствие.

Мои ноги дрожат от экстаза, пока я продолжаю толкаться, отчаянно желая отдать ей каждую каплю своей спермы.

После нашего первого секса Хейвен сказала, что у нее стоит ВМС. Я хочу, чтобы ее удалили.

Я хочу, чтобы моя жена забеременела от меня.

Gesù Cristo, образ Хейвен, вынашивающей моего ребенка, вызывает во мне новую волну наслаждения. Я прижимаю ее к себе так крепко, шипя от сильного оргазма, затем мои ноги немеют, и я опускаюсь на пол, пока она все еще обнимает меня.

Хейвен пытается отдышаться, прижавшись к моей шее; наши тела покрыты тонким слоем пота.

— Боже милостивый, — выдыхает она. — С этого момента ты будешь читать мне пикантные сцены вместо прелюдии.

Из меня вырывается сдавленный смешок.

Я стою на коленях, а Хейвен цепляется за меня, как обезьянка, в то время как я все еще полностью погружен в нее.

Запрокинув голову, я осматриваю ее лицо.

— Ты сказала, что скучала по мне?

Она кивает и наклоняется, целуя мой подбородок.

— Да. Все прошло хорошо?

Моя грудь наполняется невероятным удовлетворением, когда я говорю:

— Все прошло хорошо. Я убил Николо и отомстил за смерть твоей семьи.

Когда на ее лице мелькает грусть, я крепко обнимаю ее, поднимаясь на ноги. Я несу ее в ванную и выхожу из нее, когда опускаю на пол.

Я открываю краны и, ожидая, пока вода нагреется, обхватываю ладонями лицо Хейвен и нежно целую ее в губы.

— Наконец-то все это дерьмо закончилось. Теперь я могу сосредоточиться только на тебе и нашей совместной жизни.

— Я рада, что ты покончил с этим, — говорит она, прежде чем отстраниться и шагнуть в душ.

Я присоединяюсь к ней и наклоняю голову, чтобы поймать ее взгляд.

— Что случилось?

Она качает головой.

— Ничего. Просто сегодня был тяжелый день. Я пыталась осмыслить все, что узнала о своем детстве.

— Хочешь обратиться к специалисту за помощью?

Хейвен качает головой.

— Я так устала от терапии. — Она подходит ближе и кладет руку на мою татуировку. — Но я бы хотела привезти Кристен в Италию.

— Твою лучшую подругу? — уточняю я.

— Да. Она очень дорога мне, поэтому я хочу, чтобы ты вел себя прилично, когда она приедет в гости.

— Я буду паинькой, — говорю я. — Пошлю за ней частный самолет. Просто назови мне дату и время.

Глаза Хейвен расширяются.

— Боже мой. У тебя есть частный самолет? Кристен пришлось перевезти все наши вещи из дома в Уайтфише. Может ли она взять с собой в самолет что-нибудь из них?

Мне следовало подумать об их имуществе в Америке.

— Конечно, principessa. — Я целую ее в лоб, а затем прижимаю к себе. — Прости, что не подумал об этом раньше. Я пошлю людей помочь Кристен, чтобы ей не пришлось в одиночку тащить все вещи в аэропорт.

Хейвен отстраняется и с любопытством смотрит на меня.

— Эдоардо холост?

Я мрачно хмурюсь.

— А что?

— Если да, то не мог бы ты послать его за Кристен?

Мне кажется, что она что-то замышляет, поэтому я спрашиваю:

— Что происходит в твоей прекрасной головке?

— Ничего. Я просто хочу обеспечить Кристен наилучшую защиту.

— Хм... ты уверена, что причина именно в этом?

Она раздраженно фыркает.

— Ладно. Думаю, Кристен понравится Эдоардо. Я просто хочу дать ей немного времени побыть с ним наедине во время полета, потому что пока он здесь, он полностью поглощен работой.

Я поднимаю руку и обхватываю ее подбородок.

— Да, Эдоардо холост, и я отправлю его, но хватит уже говорить о них.

Я прижимаюсь к губам Хейвен и целую ее до тех пор, пока не убеждаюсь, что все ее внимание принадлежит мне.