Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Над головой гремит гром, подчеркивая правду, которую никто из нас не хочет признавать.

Он смотрит на мою кровоточащую ладонь, затем накрывает ее своей неповрежденной рукой. От этого прикосновения по руке пробегает холодок.

И когда я отдергиваю руку, она уже зажила.

Очевидно, что он знает гораздо больше о себе, о ситуации и о моей семье, чем мне давали понять. Но сейчас я больше сосредоточена на своей ладони, которая все еще покалывает там, где он ее исцелил, и на том факте, что, когда я спросила, он не солгал. Он выложил карты на стол и доверился мне.

Я все еще на взводе, когда мы идем обратно к общежитию. Арик в своей разорванной рубашке, под которой блестят три руны, и я, ошеломленная тем, что он согласился помочь мне найти Мьёльнир. Я должна чувствовать облегчение.

Я могу спасти Лауфей и себя, наконец-то заставить отца мной гордиться, и все же действительно ли я иду за самым могущественным оружием в мире ради Одина?

И позволят ли Великаны, которые его спрятали, просто так отдать его мне без боя? Будет ли у нас вообще выбор, или Мьёльнир сделает его за нас?

— Итак, — говорю я, пытаясь вернуть хотя бы подобие перемирия, которое у нас было в лесу, — для тебя это что-то новое?

Он приподнимает бровь.

— Преследователь в лесу. Кто-то, кто за тобой охотится, наблюдает за тобой?

Он потирает подбородок, когда мы наконец подходим ближе к общежитию.

— Такое уже бывало. Думаешь, он что-нибудь увидел?

Я пожимаю плечами.

— Если и увидел, просто скажем, что он был пьян. Ну правда, кто ему поверит? Он скажет, что видел, как мы порезали ладони и прикоснулись к руне, которая потом засветилась. Ты бы ему поверил?

— Я бы да. Но я знаю, кто я.

— Я тоже, — я оглядываюсь по сторонам. — По словам моего отца, здесь есть и другие, такие же, как мы. Но поскольку Биврест…

Я что, правда вот так разбрасываюсь секретами?

Он усмехается.

— Сломан. Можешь так и сказать.

Ничего себе. Ладно. Похоже, меня намеренно ввели в заблуждение, заставив думать, что он в этом ничего не понимает. Но сколько именно он знает, все еще непонятно.

— Да. Хорошо, — говорю я, осмысливая услышанное. — Значит, у них нет доступа ни к своей силе, ни к воспоминаниям, и они просто… беззаботно существуют здесь, беспомощные и… счастливые? Наверное?

— А почему бы им не быть счастливыми?

— А Сигурд? Один? Они счастливы со своими воспоминаниями? Я имею в виду, если ты знаешь, кто ты есть, значит, Сигурд тоже знает, — я осторожно закидываю удочку. Никакой реакции. Ни тени эмоций на его лице. — Он счастливее из-за этого?

Арик хмурится.

— Иногда мне кажется, что, однажды вкусив настоящей силы, ты злишься куда сильнее, когда ее внезапно у тебя отнимают.

— Несомненно.

Мы оба поднимаем взгляд на административное здание.

— История имеет трагическое свойство повторяться, — бормочет Арик. — Ты правда думаешь, что наша история закончится иначе?

— Думаю, — отвечаю я и понимаю, что действительно в это верю. — Потому что здесь выбиваюсь из общего ряда именно я. Мьёльнир узнает мою кровь, и у меня есть то, чего нет у Одина.

— И что же это? — спрашивает он.

— Сердце, — шепчу я.

Глава 46

Рей

С тех пор как на спине Арика появилась третья руна, у меня болит грудь. Но это боль глубже физической, скорее ощущение, будто мне не хватает чего-то, о существовании чего я даже не знала. Может быть, по мере того как пробуждаются его руны, пробуждается и моя кровь?

Это вызывает во мне постоянную ноющую боль, смешанную с одиночеством, пронизывающим до самой души, пока я сижу одна в своей комнате в общежитии.

Я привыкла всегда быть одна, чаще всего даже стремилась к этому, живя в том доме с чудовищем. Но сейчас мне просто хочется, чтобы меня обняли. Что глупо, потому что, когда вообще в последний раз меня кто-то обнимал? Когда-либо? Ну, Роуэн иногда меня обнимает, но это не то.

Я говорю о таком душераздирающем объятии, когда ты знаешь, что этот человек искал тебя всю свою жизнь. Что даже одна секунда в его руках лучше, чем никогда не иметь их вовсе.

Я много читала о любви.

Но никогда ее не испытывала. По крайней мере, в романтическом смысле. Связи на одну ночь, чтобы удовлетворить свои потребности или насолить отцу, не в счет, и оба раза были настолько разочаровывающими, что я засыпала в слезах, гадая, найду ли я когда-нибудь того, кто заставит меня почувствовать себя нужной.

Вечно чужая.

Вечно оружие.

Вечно послушная дочь.

Сон. Мне нужен сон, и даже без задания на жизнь и смерть у меня завтра насыщенный день занятий и нужно написать доклад о Ледяных Пещерах.

С Ариком.

Да, думать о курсовых, занятиях, друзьях и отношениях — это смешно. Все скоро закончится, скорее всего, закончится буквально. Но дело ведь не в учебе. Дело в нем, в том, чтобы быть рядом с ним. И если мне это нравится, если мне нравится притворяться, будто эти дружеские отношения могут существовать и после этой недели, ну что ж, подайте на меня в суд.

Разве провести еще несколько дней вместе перед возможным трагическим финалом — это действительно худшее, что может случиться?

Отец не писал мне с сегодняшнего дня, так что, возможно, у него хороший день. Я могу лишь молиться, чтобы Лауфей сдерживала его приступы гнева и кошмары. Единственная ее сила как Великанши — исцеление, и душевное, и физическое, но я каждый раз вижу, какую цену она за это платит, когда использует свою силу на Одине.

Это истощает ее.

Со временем это ее убьет, в сочетании с болезнью и жестоким обращением со стороны моего отца. Может, не скоро, но все же, добыть Мьёльнир — это больше, чем просто найти оружие. Это вопрос свободы.

Но когда он окажется у меня в руках… что тогда? Когда Лауфей будет в безопасности, я боюсь просто дать Одину то, что он хочет. Оружие, которое сделает его всемогущим.

Я качаю головой. Мне кажется, что я что-то упускаю. Я достаю досье, которое дал мне отец, и начинаю читать.

До Мьёльнира было выковано несколько молотов. Первые два едва не раскололи Асгард надвое, когда Тор попытался ими воспользоваться. В тексте сказано, что они не были связаны, что он был слишком молод, слишком нестабилен, и что обучение, призванное помочь ему контролировать их