Клятва на крови - Морган Би Ли

Это эльфийское слово, которого я не знаю, но Мэйвен знает, потому что она поджимает губы, прежде чем, наконец, обойти Крейна. Даже в слишком больших брюках-карго, которые на ней надеты, мы оба наблюдаем за покачиванием ее задницы, когда она поднимается по лестнице, чтобы найти комнату для гостей.

Когда она исчезает за углом, я многозначительно смотрю на Крейна. — Пригласи меня войти.

— Думаю, что не стоит, — он беспечно пожимает плечами. — Нам всем безопаснее, когда ты там.

Я мрачно ухмыляюсь. — Ты так думаешь? Потому что даже со всеми многочисленными замысловатыми чарами и залитыми кровью ловцами снов мне потребовалось всего пару часов, чтобы достучаться до твоего дяди и вселиться в его разум.

Моя насмешка срабатывает. Крейн сразу же на взводе, его красный взгляд пригвождает меня, и я думаю, что мы, возможно, наконец-то доберемся до крови за кровь. Но тут из коридора слева от нас появляется Децимус, закатывая глаза на нас двоих. Как будто мы смешные, когда на нем надет белый фартук с оборками…

— Чего вы, два придурка, не понимаете в «ведите себя хорошо»? Просто заходи уже, Крипт.

Тут же невидимая стена исчезает, и я переступаю порог, наслаждаясь тем, как при этом дергается глаз Крейна.

— С удовольствием.

— Да, как скажешь, урод. Итак, где Мэйвен? — Нетерпеливо спрашивает Децимус, его драконьи-золотые глаза скользят к лестнице, а ноздри раздуваются. — Она…

— Раздражена? Очень, — подсказываю я.

Он снимает фартук и сует его мне, проходя мимо, поднимаясь по лестнице. — Смотри, чтобы свиные отбивные не подгорели, — бросает он через плечо.

Я фыркаю. — Да, потому что инкуб, который питается снами и больше десяти лет не получал физической пищи, — идеальный су-шеф для романтического ужина.

Крейн игнорирует меня, следуя за драконом вверх по лестнице. И поскольку я бы предпочел наблюдать, как мой квинтет пытается найти общий язык с нашей хранительницей, я перекидываю фартук через плечо и следую за ними, соскальзывая обратно в Лимб.

22

Мэйвен

Требуется многое, чтобы заставить меня потерять контроль. Я через слишком многое прошла, чтобы обращать внимание на мелочи.

Но они. Блять. Почти. Достигли. Цели.

Я захожу в один из люксов отеля и поражаюсь прекрасному убранству, массивной кровати с балдахином, огромной мраморной гидромассажной ванне в углу и смежной душевой, в которой могло бы поместиться стадо носорогов. Все выглядит прямо как из тех роскошных журналов, которые читает Кензи, от кроваво-красных роз и сверкающей хрустальной посуды на столике люкса до полотенец с изображением лебедя на роскошной кровати.

За большим арочным окном напротив кровати завывает ветер, а снег сделал все белым, скрыв даже деревья, примостившиеся вокруг гостиницы. Это снежная буря эпических масштабов, отрезающая от внешнего мира.

Проклиная богов себе под нос, я ставлю сумку на ближайший комод и в отчаянии сдуваю волосы с лица.

Пока все не успокоится, я буду заперта здесь с этими идиотами, как они и намеревались. Они сговорились манипулировать моей поездкой, заставляя меня проводить время с ними. Поймали нас всех в ловушку, хотя я уже несколько дней делаю их несчастными. Как будто они все гребаные мазохисты и не могут насытиться тем, что я обращаюсь с ними как с дерьмом.

По иронии судьбы, это почти сделало бы богов правыми, назначив меня их хранительницей, поскольку я в некотором роде садистка.

Предполагалось, что это будет моим шансом укрепить свою защиту от них, но теперь я не знаю, как долго смогу сохранять хладнокровие к своим отвергнутым парам. Вдобавок ко всему, моя миссия заполучить сердце Ликудиса только усложнилась.

Я не что иное, как смертельное спокойствие, решительно напоминаю я себе. Я больше ничего не чувствую.

Но это никак не заглушает теплое гудение, которое накрывает меня, когда Бэйлфайр стучит в приоткрытую дверь с чертовой ухмылкой, когда видит меня. Взгляд Сайласа обжигает, как будто он видит меня насквозь. Я также чувствую здесь Крипта, и хотела бы я знать, где он стоит, чтобы я могла отшить этого самодовольного ублюдка.

— А вот и мое милое маленькое Дождевое Облачко, — тепло приветствует Бэйлфайр, засовывая руки в карманы толстовки и приближаясь, словно сознательно пытаясь не прикоснуться ко мне. — Как прошла поездка, детка?

Утомительно. Я никогда не думала, как это раздражает — ехать по обледенелым дорогам. Вероятно, потому, что Крипт правильно угадал тот факт, что я вообще никогда не водила машину. Но я видела, как Кензи делала это всякий раз, когда мы ездили в Халфтон, и управление было достаточно простым, чтобы разобраться. Я ни в кого не врезалась, так что считаю это успехом.

— Замечательно, пока меня не заставили проводить время с четырьмя придурками, которые понятия не имеют о границах, — невозмутимо отвечаю я.

Его улыбка заискивающая. — В свою защиту скажу, что границы — отстой. Я хочу, чтобы между нами их было как можно меньше, Бу.

Я открываю рот, чтобы найти какой-нибудь язвительный ответ, но, почувствовав приступ боли в груди, быстро закрываю рот. На этот раз медленнее, но определенно есть — эта знакомая боль выползает из моего центра, заставляя мышцы горла сжаться.

Черт. Нет.

Мое состояние, поднимающее свою уродливую голову прямо сейчас, — это буквально худший из возможных сценариев.

Это плохо. Действительно чертовски плохо, потому что мне не избежать их вопросов, если они увидят меня в таком состоянии, и они могут обо всем догадаться. Тогда я застряла бы в этой гостинице с четырьмя могущественными наследниками, пытающимися убить меня.

Обычно это звучит забавно, но у меня действительно нет на это времени. Я должна доставить сердце альфа-волка-оборотня демону завтра к полуночи.

Сохраняй спокойствие. Дыши сквозь боль.

— Вы все, убирайтесь, — говорю я им. — Сейчас же.

Взгляд Сайласа обостряется, и он тоже придвигается ближе. Но когда он заговаривает, его голос невыносимо нежен. — Что случилось, ima sangfluir?

Мой кровавый цветок.

Этот чертов человек дает мне прозвище на своем родном языке, которое имеет слишком большое значение для фейри крови. Конечно, все они не могут не придумать для меня прозвища. Это просто отвратительно.

Боль начинает нарастать. Мне нужно, чтобы они убрались отсюда сейчас. Придав своему голосу самый стервозный тон, я закатываю глаза. — Что не так, так это то, что у меня аллергия на назойливых придурков, которые не могут понять гребаный намек. Все, чего я хочу, это чтобы вы, ребята, оставили меня в покое.

Внезапно Сайлас оказывается прямо передо мной, наклоняясь