Хирургическое вмешательство - Серена Никки

— И Иван Вадимович, — серьезно ответил Ванечка.

— Вот как? Гости? Гости это хорошо, а я Виктор Николаевич Громов. Заведующий этого зоопарка, — снова пошутил глава семейства. Он всегда с особым юмором высказывался о происходящем, и так как все его слова пропитаны иронией, никто на него не обижался.

— Витя… — нахмурилась Варвара.

— Варвара Андреевна, идемте все к столу. У меня накопилось много вопросов, особенно к тебе, Дмитрий Викторович. Тебе не кажется, что ты заигрался?

— Мама, я же просил молчать, — укоризненно посмотрел на мать Громов.

— А я и молчала. Просто немного намекнула папе, что у тебя появилась невеста, только и всего.

— Вы все не так поняли, — осторожно проговорила Марьяна. — Дима? — Она дернула его за рукав рубашки.

— Да правильно-правильно, — очень чисто и звонко заявил Ванечка. — Просто меня аптека хочет утащить, а дядя Дима сказал, что мама станет его невестой, и тогда аптека меня не схватит. Маманя, ну ты чего молчишь, как лыба, то есть рррыба.

— Так, идемте к столу, у Димочки и Марьяны сегодня тяжелый день. И мы спокойно все обсудим, — придав голосу уверенности, заявила Варвара Андреевна.

Обстановка накалялась, и Марьяне хотелось бежать без оглядки куда-нибудь, но она покорно села рядом с Дмитрием и сейчас нервно мяла салфетку, которую взяла со стола.

— Давайте поедим, — Варвара стала сервировать стол и достала не только котлеты и салат, а также соленую красную рыбу, приготовленную по ее фирменному рецепту, запеченые овощи на гриле и нарезанное тонкими ломтиками копченое мясо. Когда все приступили к еде, Виктор Николаевич посмотрел на Марьяну.

— Тебе сын мой сильно нравится? — очень требовательно спросил Громов старший и в упор посмотрел на Марьяну.

— Ваш сын… ой…

— Честно отвечай. Как мужчина он тебе нравится?

— В каком смысле?

— В том самом.

— Ах, в том самом. Да, нравится, — сказала Марьяна, а сама покраснела так, что от смущения спрятала лицо за плечом Громова младшего.

— Какая ты, однако. Я думал, таких уже не делают. То, что Дмитрию с недавних пор кто-то нравится, я уже понял. А оперировал я, стало быть, твою мать. Что хочу сказать, шансы у нее есть. Я не хочу, ничего заранее говорить, но жить будет.

— Вы оперировали мою мать? Да как же это?

— А так, прооперировал и в Ростов улетел. Варвара сказала: «Тут такое, тут такое, тут такое», и ребенка слышал рядом с ней, вот этого. Понял, что здесь без меня не разберутся. Значит так. Женитесь завтра, так как траур, гостей звать не будем. Лишняя шумиха нам ни к чему. С документами для опеки я помогу. Громовы не сдаются, запомните это. И если Марьяна станет членом нашей семьи, никакая собака нам не страшна, даже опека.

— Витя, так я думала, ты поговоришь с Димой, а ты.

— Варя, ты Янке чуть жизнь не испортила. И снова начинаешь? Дима для себя уже все решил, это Яна неуверенная в себе особа, а этот даже поперек нас по-своему сделает, только с нами считаться перестанет. Ты этого хочешь?

— Ну нет, просто как-то скоро все это.

— Глупости лучше по молодости делать, пока розовые очки на носу, а то были бы все такие прагматичные, как ты, Варя, ни один брак в нашей стране не заключился бы, а про детей я вообще молчу.

— Хорошо, так что, завтра регистрация? Я вообще-то не так представляла себе свадьбу сына.

— У девочки траур. Ванечку могут забрать, а ты о пышности мероприятия рассуждаешь. Повенчаем их в церкви через год и тогда сделаем все, как ты захочешь…

— В церкви?

— Дима, — шепнула Марьяна Громову.

— Что? — шепнул он в ответ.

— Какая церковь?

— Наша, православная.

Запросто ответил Дмитрий. Отец приехал и поставил все точки над «i». А все потому, что отец того юриста, с которым консультировался Дмитрий — сын друга Виктора и тоже профессор. Именно он рассказал про Марьяну Громову старшему, а Варя своим поведением только все подтвердила. Дмитрия и Марьяну уговорили остаться ночевать, а для Ванюшки выделили отдельную комнату.

— Дима?

— Что?

— А мы что вместе спать должны?

— Да, про то, что между нами только платонические отношения, папа с мамой не знают.

— И что делать будем?

— Учитывая время суток, спать. На большее даже не рассчитывай, я устал.

— Дима… — возмутилась Марьяна от такой дерзости с его стороны. Он лишь просто хотел разрядить обстановку. Марьяна рисковала погрузиться в длительную депрессию, и Дмитрий знал, как ее отвлечь от грустных мыслей…

— Правда, солнышко, не могу, но если прям сильно хочешь, то я смогу…

— Что ты сможешь?

— Марьяна, кроме шуток. Ложись спать.

— Хорошо, честно говоря, я так устала, что сил нет на выяснение отношений. Тебе помочь расстелить постель? — Марьяна подошла к Дмитрию ближе. — Даже не знаю, как мы это пережили.

Глаза девушки снова наполнились слезами.

— Похороны — мероприятие неизбежное и очень грустное. А самое главное ты должен там находиться от начала и до конца. Ты не обиделась за сцену, которую устроила Ева?

— На кого? На тебя?

— Ну и на меня. Получилось некрасиво, но я не люблю скандалы, тем более в таком месте.

— Я не обиделась. Это же была Ева, бывшая жена Николая Владимировича.

— Да она, именно бывшая жена. Развод это вопрос времени.

— Дим, может отменить все? Я про свадьбу. Ты слишком многим жертвуешь. Я не понимаю твоей мотивации.

— Нам нужно спасти Ванечку, и я тоже этого хочу.

— Ты просто хочешь помочь Ване?

— И его тете. А ее и просто хочу, и, по-моему, больше чем просто хочу.

— Дмитрий…

— Просто Дима, иди сюда.

Громов притянул Марьяну в свои объятия и прижал к груди сильно, но нежно. — Понимаешь, я никогда не верил в любовь и постоянно от нее открещивался. Не знаю, девушки были не те, или я был другим. А сейчас понимаю, что хочу быть с тобой всегда, не смотря на то, что между нами не все гладко, я хочу жениться на тебе не только ради Ванечки. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда… Я люблю тебя…

— Но ты же ненавидел меня сначала.

— Я не ненавидел. Ты просто как трактор по сердцу моему прошлась. Все во мне перевернулось, когда ты зашла тогда в ординаторскую. Я еще тогда понял, что попал. Думаю о тебе постоянно и, поверь, не отпущу. Если я хоть немного тебе нравлюсь, не отпущу.

— Господи, боже мой. А ты не шутишь? Я так боюсь испытать снова боль. Нельзя так шутить, это не смешно.

— Я не шучу, я серьезен как никогда. Не отгораживайся