Мое имя Морган - Софи Китч

сумеет позаботиться о тебе, дорогая дочь. – Матушкин голос прозвучал неожиданно ласково и успокаивающе, как будто мне шесть лет и я только что поссорилась с сестрами. – Он хорош собой, у него процветающее королевство. И его восхитила твоя красота.

Я с отвращением оттолкнула ее:

– Какое мне дело до того, что ему приятно мое лицо? Я не картина на стене!

– Пусть себе протестует, – скучающе заметил Утер, – она выйдет за него, нравится ей это или нет.

– Он даст тебе все, что ты только сможешь пожелать, – продолжала матушка. – Твои сыновья будут принцами.

– Мои дети не будут его детьми!

Я шагнула назад. Казалось, нет никакой возможности развеять этот кошмар, в котором матушка неожиданно оказалась в союзе с Утером. На вооружении у меня осталось лишь одно опасное и суровое средство: истина, высказать которую Утеру Пендрагону мне даже не приходило в голову. До сих пор. Я судорожно вздохнула и сказала:

– Я не выйду ни за какого короля. Это просто невозможно. Я… я люблю другого и отдалась ему.

Утер разинул рот, как вытащенная из воды рыба, и это была самая искренняя эмоция, что я видела до сих пор на его лице. Я наконец-то восторжествовала над ним, но, чувствуя вкус своей мимолетной победы, понимала, что дальше меня ждет нечто ужасное.

Матушка вцепилась в меня, прежде чем он овладел собой.

– Морган, что ты такое говоришь? Ты влюбилась, да? У тебя появилась сердечная привязанность?

– Нет, матушка, – мои губы дрожали, но слова звучали четко и уверенно, будто их произносил кто-то другой, – все куда серьезнее. Этого не поправить, и я уж наверняка не смогу выйти замуж. – Склонив голову, я исподлобья, холодно уставилась на Утера. – Полагаю, вы могли бы сказать, что мы уже женаты пред очами Господа.

Утер Пендрагон побагровел, будто я ударила его в лицо. Не исключено, что он мог бы просто упасть замертво: вдруг какой-нибудь перетруженный сосуд в его черном сердце лопнет, освободив всех нас? Я с интересом наблюдала, как его стали бить конвульсии, которые он отчаянно пытался сдержать, чтобы не дать мне возможности порадоваться его потрясению.

Но я все же порадовалась, и теперь никто не сможет этого у меня отнять. На краткий сияющий миг я почувствовала себя в безопасности, свободной хозяйкой собственной судьбы, защищенной законами и традициями, которые так часто меня связывали. Я едва заметила, что матушкины пальцы сжались еще сильнее, и лишь потом обнаружила повыше локтей желто-коричневые синяки, напоминающие кольца фей.

Утер все-таки устоял на ногах и сделал в мою сторону несколько неверных шагов, рыча, как пес:

– Что ты сказала? Грязная шлюха, порождение демона, что ты сказала?!

– Вы меня слышали, – резко ответила я. – Вам придется найти другую дурочку, чтобы купить воинов короля Уриена. Сколько у него сейчас мечей – десять тысяч, двадцать? И набитая золотом казна? Неважно, я все равно не продаюсь.

Вырвавшись из рук матери, я с высоко поднятой головой направилась мимо Утера к двери. Нас разделяло едва ли три фута, когда он бросился на меня, схватил, как куклу, и вывернул руку. Я отчаянно сопротивлялась, но его пальцы были подобны камню, и слюна летела на мои щеки, когда он ревел:

– Подлая потаскуха! Заносчивая дрянь, с чего ты взяла, будто можешь мне перечить? Плевать на мои приказы, рушить мои планы! Да как ты смеешь?! – Он тряхнул меня так, что зубы стукнули, а из глаз полетели искры. – Кем бы ни был этот дьявол, которому ты позволила покрыть себя, как кобель покрывает суку, он будет обезглавлен еще до восхода, клянусь в этом щепками креста Господня! Не станет его – не будет и брака по греху. А короля Уриена убедят в твоей невинности. Священник с лекарем тоже поклянутся в ней, если я прикажу. – Утер с отвращением отшвырнул меня на пол. – Кто этот самонадеянный негодяй? Какой-то никудышный рыцарь или сладкоречивый стражник?

Опираясь на столик, я с трудом выпрямилась.

– Можете делать со мной все что угодно, но я никогда не назову его имени.

– Лучше признайся сейчас, Моргана, не то я стану пытать каждого в этом замке, кто носит золотые шпоры, и найду его сам.

– Вы не властны над моими словами, – огрызнулась я, – и не будете мучить из-за меня своих воинов.

– Может, и не буду, – медленно проговорил Утер, – но как насчет девицы, которая была с тобой сегодня? Уверен, ей известны твои секреты. Она не клялась тебе в верности, а потому мигом развяжет язык. У меня есть люди, которые выпытают у нее всю правду и сообщат ее мне уже к полудню.

От такой угрозы мне стало дурно, и последняя крупица ощущения власти улетучилась при мысли об Элис, оказавшейся в опасности из-за моей ненависти к Утеру Пендрагону.

– Вы не можете так поступить.

Я одержала быструю победу, но так же быстро пала, оказалась повержена на колени миром, в котором мне никогда не дозволено оставаться победительницей, пусть я и яростно боролась до последнего. Король сделал лишь один ход, но вся доска принадлежала ему.

– Могу и поступлю, – заверил он. – Если только ты не скажешь мне сама, и немедленно. Кто он?

Голова кружилась, я прижала к ней ладонь и пробормотала:

– Никто. У меня никого не было.

– Не держи меня за дурачка, девчонка. Иначе из-за тебя пострадают невинные.

– Никого не было, клянусь.

– Думаю, мой господин, моя дочь пытается сказать, что грешна, но не настолько, как пыталась изобразить до этого. – Матушкин голос был успокаивающим, как весенний бриз. – На самом деле она согрешила ложью и кощунством, не так ли, Морган? Ты ведь знаешь, мой господин, какая она упрямая, быстрая на язык, одержимая тем, чтобы не подчиняться тебе. Но посмотри на нее – ей даже имя быстро не придумать. Нет никакого любовника и никакого падения.

Утер недоверчиво зыркнул на матушку, но та не сводила с меня внимательных глаз. Я ошеломленно переводила взгляд с нее на короля и обратно, а потом уставилась на гобелен у них за спинами: темный, выдержанный в оттенках зеленого и кроваво-красного, он принадлежал Утеру, а не нам, и изображал безжалостных охотников, преследующих белого оленя, от которого уже рвали клочья слюнявые псы. От жестокости этой сцены меня затошнило.

– Матушка права, – подтвердила я. – Я солгала, чтобы сделать по-моему, а не по-вашему. Не было ни любовной связи, ни плотского греха. Я отрекаюсь от каждого слова.

– И почему я теперь должен этому верить? – ощерился Утер.

– Господин мой, согласно твоему желанию она достигла женской зрелости в монастыре, – спокойно пояснила матушка. – Ну что она знает о таких вещах, кроме романтических баллад и сплетен служанок? Неужели тебе кажется правдивой эта такая удобная для нее история? Наверняка в наших краях