Мое имя Морган - Софи Китч

коснулся губами моих губ, но не остановился на этом, а стал спускаться ниже, целуя подбородок и шею. Постепенно, но решительно Акколон подобрался к мягкой ямке у меня на шее. Изогнувшись, я обвила его руками, а он подхватил меня, поднял, отнес на кровать и сам лег рядом.

Одной рукой он раздвинул складки моего одеяния, пальцы его коснулись медальона. В мерцающем свете Акколон разглядывал галльскую монету, а потом улыбнулся мне медленной страстной улыбкой, и каждый мой нерв полыхнул от изгиба его губ. Я приподнялась поцеловать его, и наши уста встретились, положив начало всему.

Потом мы стали водой, текучей, неделимой; озером во время ливня, поверхность которого рябит жизнью; водопадом, струи которого в смятении и трепете сталкиваются между собой; рекой во время весеннего таяния снегов, дикой, неумолчной, спешащей в соленые объятия моря.

Проснувшись, я увидела в каждом его темном глазу по своему отражению: он смотрел на меня. Скупой рассвет проникал в открытое окно вместе с прохладным бризом, не было слышно ни звука, кроме далекого шороха накатывающих на берег волн, а это означало, что всё в замке еще пребывает в состоянии покоя. Акколон улыбнулся мягко, сонно, как будто додумался во сне до чего-то приятного.

Я потянулась его поцеловать.

– Ты все еще здесь.

– А где мне еще быть? – спросил он. – Не ожидал, что ты так рано проснешься.

– Монастырская привычка. Она еще суровее, чем рыцарская выучка. – Мои пальцы пробежали по его шелковистым темно-пепельным прядям. – Я рада, что ты остался.

Он нахмурился сквозь пелену своей неги.

– И как ты себя чувствуешь, теперь, когда мы…

– Ну, должна признаться, что несколько удивлена. После всего, чем меня стращали все девичество, я и вообразить не могла, что собственная погибель доставит такие дивные ощущения.

– Par dieu, Морган, – не сумев сдержать улыбки, сказал Акколон, – что ты такое говоришь?

Я засмеялась, поцеловала его снова, вытянулась рядом и поразилась тому, как естественно ощущается близость наших тел: грудь к груди, бедро к бедру, конечности сплетены, но без напряжения, свободно и естественно. Те же мысли приходили мне в голову и ночью, перед тем, как мы впервые возлегли вместе, – все казалось правильным, не существовало ни сомнений, ни страха; уверенность вместо робости, наслаждение там, где, как мне говорили, должна быть боль. Любить его телом оказалось так же легко, как душой и разумом, и поэтому мы любили друг друга снова и снова, пока не уснули, истратив последние силы.

Акколон наконец отстранился, и выражение его лица стало серьезным.

– Знаешь, они скоро будут здесь. Гонец прискакал, когда мы вчера сидели за вечерней трапезой. Верховный король разбил свои шатры в Сент-Джулиоте, чтобы поохотиться, но это ненадолго. Королевский поезд будет здесь через три дня.

Я вздохнула.

– Они должны были в конце концов приехать. Наша жизнь вместе началась и закончилась.

Приложив согнутую ладонь к моему уху так, что ласковые пальцы повторяли его изгиб, Акколон прошептал:

– Что бы ни случилось, я люблю тебя. Не забудь об этом.

– И я люблю тебя, – ответила я и снова потянулась к нему. Почти сразу после этого ударил колокол, созывающий на утреннюю службу, – раскатистый, настойчивый.

Услышав этот звук, Акколон негромко выругался.

– Мне нужно идти, пока не началась суета. Богом клянусь, как я хотел бы с тобой остаться.

– Но ты должен, – подытожила я, – знаю.

Неохотно отпустив его, я смотрела, как Акколон одевается, еще ощущая кожей его тепло. Одежда, которую он ночью разбросал по полу, сидела на нем идеально, как будто ее подгонял опытный портной. Я с нежностью наблюдала за утренними сборами моего рыцаря – его руки, ловко застегивающие пояс, возбуждали во мне приятные воспоминания.

– Ты нужен мне здесь, – настойчиво потребовала я, – сегодня и каждую ночь, пока мы еще можем быть вместе. Придешь?

Сперва Акколон вроде бы задумался, но, когда ремень был застегнут, а меч в ножнах занял свое место, искоса посмотрел на меня и улыбнулся той улыбкой, от которой меня всегда отчаянно к нему тянуло.

– Да, – сказал он. – Я просто не смогу находиться где-то в другом месте.

На нашу долю выпало всего три ночи, и этого было даже близко не достаточно.

Глава 30

Как только до замка долетела весть, что королевский двор скоро прибудет, все в нем пришло в движение: слуги подсчитывали припасы, проветривали покои, начищали до блеска полы и мебель, в кухонных дворах трепетали постиранные простыни.

Внешние ворота стояли открытыми, пропуская беспрерывный поток фермеров с зерном, дичью и скотиной, лодки дольше задерживались в заливе, вытаскивая ловушки с крабами и сети, набитые полосатой скумбрией. Жители Тинтагеля, сбросив привычный кокон спокойствия, скребли конюшни и псарни, готовили казармы для приема воинов и несли неусыпную стражу на высоких зубчатых стенах. Акколон был непрестанно чем-то занят и лишь ночью украдкой пробирался в мои покои.

Хорошей новостью стало то, что Элис, напившись воды из источника, чувствовала себя просто прекрасно. Она сидела у себя в комнате, беседуя с Трессой и со мной, ее жизнерадостность и остроумие полностью восстановились, словно никуда и не пропадали. Через день она даже совершила прогулку по залитому солнцем саду.

В то утро, когда в замке ожидали королевский двор, я встала поздно – Акколон давно ушел, но я еще полежала, думая о нем. Потом поднялась и поставила на огонь котелок с варевом. В этот момент Элис открыла дверь, разделявшую наши опочивальни, и вошла в мои покои.

– Ты встала! – воскликнула я.

– Уже давно, – ответила подруга. – Я проснулась сама в первый раз с тех пор, как заболела. Думаю, мы можем официально объявить меня исцеленной.

– Вот и замечательно! А во сколько именно ты проснулась? – Я думала об Акколоне, который, выскользнув из моих объятий, натянул одежду и был таков, о том, что его легко могла увидеть проснувшаяся пораньше Элис, а то и Тресса, которая спала на походной кровати в ногах подругиной постели.

– Примерно в то время, когда мы обычно встаем в монастыре. Я подергала твою дверь, но было заперто. – Она подалась вперед и заглянула мне через плечо. – Что ты варишь?

– Ничего! – взвилась я, перекрывая ей путь, но она проскользнула мимо, нагнулась к очагу и понюхала вытащенную из котелка ложку.

– Взвар из болотной мяты? Да еще такой крепкий… Морган, зачем он тебе понадобился? – Я замерла, и ей хватило единственного взгляда в мою сторону. Она с грохотом уронила ложку. – Бог мой, запертая дверь… мята… Вы с Акколоном… что? Ты предохраняешься от беременности?

– Элис, послушай, – начала я. Элис выпрямилась, подбоченившись, и мне стало ясно, что ее не обведешь